Вверх страницы
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
Ищете тёплую компанию для приятного времяпровождения или интересных и в меру ленивых игроков для отыгрышей? Тогда вы заглянули как раз туда, куда доктор прописал! :3 Мы ждём активных участников, готовых вступить в игру, чтобы сделать её интереснее и увлекательнее, а флуд - ещё более непредсказуемым!

Hetalia: history is now;

Объявление

best of the best:
-лучший игрок;
Людвиг
-лучший пост;
Иван Брагинский


-лучший отыгрыш;
Альфред Ф. Джонс
-лучший отыгрыш;
Людвиг


-лучшая цитата;

«Только с кем воевать, а кого защищать?» - задумался Диогу, остановившись в нескольких шагах от воды. «Лучше уж совсем не делать выбор», - наклонив голову, он пнул камень в озеро. Тот пролетел совсем немного и скрылся на дне. Вода здесь была прозрачной, но ночью она казалась бездной, затягивающей в себя все, что было рядом.© Portugal



АДМИНИСТРАЦИЯ НОВОСТИ

Апрель 2015: В ближайшем будущем будет изменен сюжет ролевой.


Апрель 2015: Произошли изменения в дизайне.


read more
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ
НАШИ ПАРТНЕРЫ
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru LYL

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hetalia: history is now; » -флешбек; » Конец сказки


Конец сказки

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

I.Событие:
Операция «Дунай» - конец Пражской весны.
II.Участники
Czech Republic, Russia
III.Примерная дата события:
21.08. 1968 год.
IV.Краткое описание события:

Советское руководство опасалось, что в случае проведе­ния чешскими коммунистами независимой от Москвы внут­ренней политики СССР потеряет контроль над Чехословакией.

Да, страх сковывает, а власть ослепляет. Но как теперь смотреть в глаза тем, кому клялся в дружбе и взаимопомощи, когда практически все члены Организации Варшавского Договора под влиянием СССР вводят войска? как быть, если благородные позывы давятся гусеницами танков?

Отредактировано Russia (10 августа, 2014г. 19:51:46)

0

2

Ранним утром редко просыпаешься с хорошим настроением. Особенно в те моменты, когда подняться с постели вынуждают непредвиденные обстоятельства, которые буквально сбивают с толку и создают хаос в еще не очнувшейся от сна голове. Самое неприятное в таком случае - это то, что понять происходящее едва возможно, но зато почувствовать на себе всю суету и панику окружающих удается в полной мере.
Так началось для Ады 21 августа 1968 года. Даже утром это было тяжело назвать: в 4 часа небо не подавало никаких признаков рассвета. Вместо солнечных лучей темное полотнище рассекали грозные следы-полосы советских самолетов. И хотя на окраине города, где стоял дом Чехии, было относительно тихо, девушку все равно тревожили глухие, гудящие в ушах неприятные звуки, напоминавшие о войне. Причитания домашних, всхлипы, противно дребезжащий телефон - эта неповторимая свиристель действовала на нервы хуже детских воплей. Ворличек успела получить звонок из ЦК, поговорить с братом и предприняла попытки успокоить домработницу. Ада выглядела непривычно напряженной и серьезной, но продолжала держать себя в руках и не поддавалась всеобщему беспокойству. На переживания не оставалось времени: надо было в срочном порядке отправляться в город, узнать о намерениях вторгшихся и предотвратить возможные жертвы среди мирного населения.
Дорога прошла в молчании. Ворличек пыталась дать возможную оценку случившемуся и найти причины столь неожиданных действий, а водитель, по всей видимости, не решался ее отвлекать. Несмотря на пережитое в годы Второй мировой и уверенность в том, что она готова к любым поворотам судьбы, Ада злилась. Только недавно все наконец-то стало налаживаться, и вот - такое подлое нарушение границы и ввод военной техники на хрупкие улицы старой Праги.
За ночь город явно изменился: были сбиты многие указатели с названием улиц, и повсюду возвышались грубые громады танков, окруженные советскими солдатами. Берта видела их лица: такие же непонимающие, настороженные, как и у пражан, неуверенно выглядывающих из окон. Ворличек знала, что это не их вина, что не они захотели приехать сюда, нарушить покой чехов и раздавить гусеницами старые мостовые. Но они никак не могли противиться приказам, которые поклялись исполнять. И Ада уже вряд ли догадывалась, на что эти молодые ребята были готовы пойти ради своего Отечества.
Между тем продвигаться по городу становилось все сложнее, так как многие дороги в центр были перекрыты. Чтобы не мучать водителя, Чехия приняла рискованное решение добраться до здания ЦК пешком, сказав тому, чтобы не ждал ее и возвращался домой. Всю паршивость ситуации девушка осознала, когда столкнулась с вооруженной группой советских десантников. Кто же знал, что во время ее дороги в город здание Центрального комитета буквально взяли штурмом.
- Тебе здесь не место. - услышала Ада в ответ на свою просьбу пройти. Ну конечно, "не бабье это дело"! Сколько раз уже приходилось слышать подобные заявления от непросвещенных смертных. 
- Вы, вероятно, не совсем понимаете моей роли в происходящем... - медленно начала объяснять та, невозмутимо заглядывая в глаза хмурому сержанту лет 25-ти - Я здесь не ради хлеба и зрелищ. Позовите главного, они меня знают.
Ребята недоверчиво переглянулись и, видимо сошлись на общем мнении о невменяемости стоящей перед ними блондинки.
- Нам сказано никого не пускать. Никого. Если не хочешь проблем, тебе лучше у-... Эй, куда рванула?!
В метрах 20 за этим "блок-постом" Ворличек завидела знакомую фигуру. Брагинский медленно шел параллельно им, разговаривая с кем-то и совершенно не смотря в ту сторону. Не имевшая привычки громко звать кого бы то ни было, Ада решила попытать счастья и проскочить между солдатами, однако те оказались проворнее и сильнее. Только когда ей скрутили руки, Чехия с неохотой и четкими нотками раздражения в голосе окликнула своего дальнего родственника. Она не дергалась и не пыталась освободиться, только сверлила Ивана взглядом, очень надеясь на то, что он все-таки ее услышит.

Отредактировано Czech Republic (11 августа, 2014г. 20:09:11)

0

3

Он был против.
«Пражская весна», конечно, вызывала беспокойство, но не до такой же степени. Когда приходится по утрам открывать и глаза и думать, что же теперь происходит там, за «железным занавесом» - чтоб вам, господа Трумэн и Черчилль, пусто было! – то куда как легче стать параноиком и вовсе не думать, чем объективно оценивать реальность. Во всяком случае, иногда Иван именно так и думал, наблюдая за своим в очередной раз сменившимся руководством. Был Никита Сергеевич, «волюнтарист» с ироничным прозвищем «кукурузник», стал Леонид Ильич – которого временами лучше бы вовсе не существовало, но спорить с неизбежным невозможно, увы. Впрочем, иногда Брагинскому казалось, что ещё чуть-чуть – и он увидит воочию миазмы самого замечательного консерватизма. Хотя, если подумать, то всё было вовсе не так уж и плохо…
Сути проблемы, правда, это никоим образом не меняло. Иван был настолько против всяческого военного воздействия, особенно после венгерских событий двенадцатилетней давности – в глаза Венгрии он до сих пор не смотрел, ощущая удушливый груз вины за подавление восстания, - что всё обсуждалось без его участия. Во избежание, так сказать. Чтобы никто не мешал влиять на Брежнева в сторону военных мер.
Узнал обо всём Иван слишком поздно. Как раз накануне самой операции, когда действующие лица уже готовились разослать сигнал о начале вторжения, получить приказ о выдвижении и вскрыть пакеты с запечатанными приказами. Разумеется, в подобной обстановке очень трудно предпринять хоть что-нибудь, однако кое-что всё же возможно. Устраивать молчаливые, даже немые, порицания, когда даже предметы обстановки выражают негодование высшей пробы, времени не было. Да и поздно. Проще домчаться до эпицентра, чтобы уже там выяснить неприглядную истину.
Значит, в Прагу. В старую Прагу, которую он самолично помогал очищать от фашистов…
***
Карт нет. Указатели – сбиты. И непонимание. Растерянность. Что делать, как быть? Как же дружба между народами? Почему всё случилось так, как случилось? Он бы и сам хотел найти ответ на этот вопрос. Но сначала нужно узнать, каковы, так и быть, успехи в деле. В грязном и постыдном деле, в которое он вовлечён не без помощи консервативных сил. Вновь и вновь принимать действительность такой, какая она есть. Века страданий. Века с краткими перемычками покоя и могущества. Когда всё падало, обращаясь в прах.
Здание. Какое? Неизвестно. Он идёт, вполголоса обсуждая тяжесть давления на нервы с кем-то из десантников. Губы исторгают вполне осмысленные слова, глаза усталы, мимика отражает то же, что и лица контингента, отправленного на это. Но в голове царит другая зима, зима из снега, крови и голода.
Но он слышит голос Чехии. Что же, тем лучше. Не придётся искать её, чтобы попытаться разъясниться.
- Отпустите товарища Ворличек, - повернувшись к солдатам, утомлённым голосом говорит Брагинский. А в глазах России – дымка, пелена, за которой не угадать ни единой мысли о том, что же происходит, в чём дело. – Немедленно. – И что-то меняется, единым порывом превращая вполне добродушного офицера, почему-то одетого в гражданское, в преддверие грозы, в то, о чём лучше не вспоминать... да и не знать тоже. Власть лишь оттенила ужас, что окутывал Брагинского, сделала его более глубоким и куда как более опасным. Система, чтоб её.
И они отпускают, даже кто-то бормочет извинения, торопливые и неумелые, но понятные и полные идущей из самого сердца искренности. На войне следует оставаться человеком. И теперь Адальберта может пройти, не опасаясь никого. Разве что самого Ивана, годами не выбиравшегося с полей сражений. Пацифист, проливающий кровь не задумываясь? Что же, это не самый лучший способ избежать прямых военных столкновений.
- Почему я тогда согласился? – бормочет он, рассеянно окидывая взглядом окружающий мир. – Потому что я хотел жить. Я хотел жить… и быть свободным. – И, уже громче, обращаясь к Чехии: - Пройдёмте внутрь.
Ещё так рано. Даже десяти утра не было. Видимо, спланировали всё заранее, черти.

0

4

Прошло немало времени с тех пор, как они с Иваном виделись в последний раз. И надо сказать, значительных перемен не произошло. Их лица источали прежнюю усталость и смирение, и только где-то там, глубоко в безучастном взгляде можно было разглядеть немую тревогу. Они, в своём социалистическом лагере, всё пытались добраться до «хорошей жизни», однако счастье на горизонте так и не появлялось.
Ада осознавала, что сошла с указанного пути, стала действовать по-своему, иногда закрывая глаза на названные идеалы и забывая обходить острые углы. Девушка не хотела противиться реформам новой власти: Ворличек казалось, что те способны разогнать застой и улучшить жизнь её граждан. Но почему-то все закончилось вот так: неожиданно и с танками.
Когда Ада услышала голос Брагинского, внутри что-то предательски дрогнуло. Как будто она только сейчас поняла, как всё на самом деле опасно и неизбежно. Однако эти страшные мысли были восприняты лишь с какой-то глухой тоской.
"В конце концов... Когда-нибудь этот день всё равно бы настал."
Освободившись, Чехия выпрямилась и неторопливо направилась в сторону русского. Она чувствовала на себе недоумённые взгляды оставшихся позади солдат, но не обернулась, чтобы укоризненно посмотреть и отчитать за заломанные руки. По сравнению с разбитым обидой городом все это казалось ерундовой, не заслуживающей внимания мелочью. 
Несмотря на обилие вопросов в голове, Адальберта не суетилась. Она знала, что через несколько минут многие вещи, так или иначе беспокоившие её, прояснятся. Хотя это никоим образом не исключало возможность появления новых.
- Внутрь. Пройдёмте. - кивнула девушка, посмотрев на верхние окна стоящих вплотную друг к другу домов. Серое небо и утренняя прохлада придавали ситуации ещё больше уныния.
Дверь в здание ЦК была угрожающе распахнута, а крыльцо покрыто грязными следами грубых солдатских сапог. На входе, и уже внутри, возле лестницы, дежурили люди в форме. Ада начинала чувствовать закипающую глубоко внутри обиду: Чехии казалось, что с некоторой периодичностью ее перестают считать за живого человека и позволяют себе вытирать ноги обо всё, что так бережно ею строилось.
- Тебя, Вань, стучаться не учили? - мрачно пошутила чешка, поднимая взгляд на Брагинского - Знаю, скажешь, что сам ничего изменить не мог. Что не хотел. Но тогда уж потрудись объяснить мне, зачем? К чему этот обманный маневр в аэропорту? А с танками-то в Прагу - ради чего? - Ада пока ещё контролировала эмоции и голос, но взгляд потерял прежнюю уверенность. В тот момент Чехия призналась себе в том, что боится. Как боялась в тридцать девятом. Только тогда она готовила себя к возможным последствиям: видела, что творится в Европе. Да и ее «любезно» предупредили, забрав годом раньше Судетскую область. А потом, уже в годы войны, Ада подумала, что со всем можно смириться, ко всему привыкнуть, если постараться. Но такой подвох сейчас - да еще и от союзника! - был прям-таки ножом в спину. В сознание чешки прочнее въедалась мысль о том, что дружба и доверие - две самые бесполезные в мире вещи.

Отредактировано Czech Republic (12 августа, 2014г. 03:49:20)

0

5

Здание казалось таким… потерянным. Как будто оно не знало, чего ожидать от пришедших с оружием людей. Как будто боялось оказаться разрушенным, как многие другие здания в других городах по всей Европе когда-то. Но нет, кое-что выяснивший уже от штабных Иван точно знал: введённые войска всеми силами будут избегать открытого столкновения. Во всяком случае, с теми, кого считают своими. А вот если вдруг попадутся, не приведи Господь, чужие, с той стороны «занавеса»… вот им точно завидовать не стоит. Стрелять будут на поражение. Без всяких предупреждений.
- Примерно так же, как учили вежливо стучаться чехословацкие эшелоны на Дальнем Востоке лет эдак пятьдесят назад, - безмятежно ответил Иван, смотря куда-то поверх светлых волос Чехии. – Но если сейчас начать припоминать всё, то договориться можно до чего угодно. Дай мне пару минут, потому что тебя ведь оставят недовольной те ответы, что я могу дать прямо сейчас. Они очень уж скомканные и непонятные.
«А разве что-то происходит в аэропорту? Ах да, там же сейчас происходит высадка десанта…» - запоздало осознал Россия, который, собственно, в Прагу попал вместе с танками, печальный и далёкий от своих в этой грусти. «Если я правильно думаю и если правильно понял услышанное, то перво-наперво должны захватить самые важные точки. Правление. Средства вещания. Аэропорт… хотя он ведь уже захвачен, я помню. Очевидно, будут блокированы все выезды. Что ещё может быть? Ах да. Мы же…» - тут основа СССР вздохнула, ковыряя сапогом пол, - «в здании ЦК КПЧ вместе с солдатами, то есть начальство уже однозначно под контролем. Интересно, что с ними будет?»
- Их заберут, и они не вернутся. Как в тридцать седьмом, - рассеянно пробормотал он себе под нос, но покачал головой, сомневаясь в подобном ответе. – Нет, вернутся, разумеется, сейчас не те времена ведь. Сейчас как-то… по-другому. – Да, теперь были совершенно другие времена. Можно было не держать себя в ежовых рукавицах самообладания, кусая язык в кровь. Кто знает, может, начальник для проформы бы дал ему попробовать лагерной жизни? Хотя это уж точно бабка надвое сказала. Вот какой-нибудь невероятный приказ отдать, чтобы обязательно выполнить – это да, с этим никаких проблем.
- Обычная тактика установления контроля, - медленно и тихо, выговаривая каждое слово, начал свой ответ Брагинский, смотря Адальберте в глаза. – Насколько мне известно, всё будет проведено без использования оружия. – «Я искренне надеюсь, что обойдётся без жертв среди населения», - добавляли то ли синие, то ли фиолетовые глаза. Куда более человечные, куда более разумные и понимающие, чем их непосредственное руководство. – Мне известно лишь то, что были и другие варианты, без… вмешательства военных. Видимо, остальные члены ОВД склонили Брежнева именно к такому решению. – Губы искривила горька усмешка. Ему ведь ничего не сказали. Так, вскользь упомянули, как будто происходящее ничего не значило.
- Прости, что так вышло, - практически беззвучно произнёс Брагинский. Одна из немногих вещей, в которые он продолжал верить, несмотря ни на что. Искренность. И честность.
«Как они могут верить в то, во что я сам уже не верю?..» - вновь и вновь возвращался мысленно он к истоку ситуации. «Я был так рад, когда мы все подружились. Почему же дружба должна походить на мой дом?»

0

6

Сказать по правде, происходящее казалось Чехии каким-то далеким и ненастоящим. Все случилось слишком неожиданно, резко нарушив привычный ход вещей. Раннее пробуждение сыграло свою роль, да и реплики Брагинского выходили какими-то размытыми, неуверенными, словно он говорил сам с собой. Воспринимать информацию было тяжело, и Ворличек слабо представляла, как повести себя в этих обстоятельствах. Цельной, ясной картины в ее голове пока не появилось - лишь хаотично разбросанные фрагменты увиденного, которые чешка очень надеялась связать воедино.
Ада настороженно смотрела на Ивана, пока он рассказывал. Злость, возникшая в самом начале, желание препираться и бросать бездумные обвинения постепенно растворялись. Чехия понимала, что не русский затеял это паршивое дело: она видела чувство вины в его глазах, и тяжелую усталость, которая, сделавшись едва ли не хронической, никак не желала покидать "молодых" долгожителей. Сам Брагинский, как и Ада, наверняка искал спокойствия, но правительство требовало постоянного участия и никак не отступалось от безумной слежки за каждым шагом социалистических стран. Когда-нибудь, наверное, этот кошмар закончится. Главное, чтобы "когда-нибудь" действительно наступило.
На этот раз Ворличек слушала внимательно, не убегая от разговора в свои мысли. Однако сосредоточиться все равно было тяжело, как и окончательно смириться со случившимся. Ада молча кивала, соглашаясь с тем, что говорил ей Россия, несмотря на то, что многие его слова не вызывали у девушки доверия. Иван будто... Стремился представить ситуацию лучше, чем она есть на самом деле.
"Никакого оружия. Посмотрим, еще не вечер. Очень хочется верить в то, что это действительно будет так."
Более всего Адальберта переживала за свою молодежь. Это тот забавный возраст, когда в сердце огонь, а в голове дурь. Они не всегда понимают, на что идут, но не жалеют своих сил; пытаются стать голосом своей эпохи, им все вокруг не безразлично, все важно. Этим юным умам кажется, что они способны на все, и что нет в мире ничего для них невозможного. "Главное - это хотеть" - говорят они и гордо поднимают голову, ступая навстречу своей мечте. К несчастью, часто жажда противостояния и отсутствие необходимого опыта выливаются в ужасные происшествия.
Чехия вдруг нахмурилась и отвернулась, опустив взгляд на грязный каменный пол. Вспомнила, как убивали таких юнцов в недалеком тридцать девятом. Конечно, тогда все было иначе. Однако смысл остался тем же. Как и чувство того, что ты напрочь разбит.
- Твои извинения только для твоей совести, - ответила Ворличек, посмотрев куда-то наверх, где заканчивалась лестница - Да и зачем просить прощения, если мы оба не в силах ничего изменить?
Прищурив глаза, словно пытаясь что-то разглядеть на ступенях, Ада тихо вздохнула и вновь перевела взгляд на своего собеседника. В ее глазах не было укора или, что еще хуже, презрения, но от пытливого взгляда все равно становилось не по себе. Тем более, что лицо не выражало особых эмоций, и весьма трудно было понять, что творится у Чехии на душе. Ворличек сама до сих пор не понимала своего отношения к произошедшему; знала наверняка только то, что не хочет ругаться с Россией.
- Генсек еще здесь? - негромко спросила чешка первое, что пришло в голову. Ада не хотела его видеть, но почему-то посчитала необходимым осведомиться. Хотя вряд ли она теперь сможет исполнить его просьбу и вряд ли узнает от него подробности случившегося. Все-таки Иван, какие бы благие намерения он не испытывал, был нападающей стороной. И всех объяснений Чехия ждала только от него. Хоть и не было гарантии того, что Брагинский действительно все знает... Поживем - увидим.

0

7

Говорят, что надежда умирает последней. Хотя люди вообще любят поговорить на этот счёт. Им хлебом не корми – дай показать философскую сторону бытия. Возможно, именно это и губило в конечном итоге всех. Начиная с начала и заканчивая концом.  Такая вот философская концепция очередного круга. Несколько кривоватая и не шибко полезная в теоретическом аспекте, да и в практическом неприменимая чуть более, чем полностью, однако же теперь она была.
Но сейчас Ивану казалось, что тут уже надежда околела, засмердела и благополучно разложилась, став почвой для других, так же быстро погибающих надеждочек. Происходящее казалось каким-то статичным. Ненастоящим. Может, только в его странных глазах, в которых уже ничего не отражалось. Холодное море фиолетового оттенка, и ничего более. Злосчастное зеркало, которое стало подвластным причудливым прихотям своего владельца.
- Иногда мне кажется, что мои извинения идут большей частью для статистики, - едва слышно фыркнул Брагинский. – Так сказать, подтвердить наличие и применение, поставить галочку в ведомости. А больше, видимо, совесть не требуется. – «Отчётность прежде всего, а если ещё и вспомнить, как могут жонглировать числами некоторые умельцы… Даже и не знаешь, что лучше в Советском государстве: иметь совесть без ничего или быть бессовестным, изворотливым карьеристом. А ведь я так надеялся построить новое общество, без всего этого!» - Мысль, что и говорить, была смурной и похожей на непогоду. Но что поделать, если весь мир стал чудовищной ареной для войны амбиций? Самое интересное, что эти амбиции шли из-за занавеса, поскольку самому Брагинскому было как-то до лампочки, распространится ли коммунизм по странам «третьего мира» и бывшим колониям, не распространиться. С ними можно ведь и так работать.
- Понятия не имею, - пожал плечами офицер – о да, он был по духу своему таким, равно как и простым солдатом. Единство и мирное существование противоположностей. – Возможно, что и здесь. Пока ещё, - с какой-то тоской добавил Иван, бросив взгляд на вход в здание.
Да, возможно, что начальство Чехии ещё в здании. А возможно, что их уже куда-нибудь забрали. Что бы кто ни говорил тут, весь такой с шарфом, однако собственное прошлое забыть сложновато. Особенно если в этом прошлом люди просто… исчезали. А потом тайком приходилось по архивам искать их, по сухой и оттого жутковатой документации. Почему тайком? А потому что официально ничего такого не происходило.
- Пойдём наверх? Если он там, - спокойно и устало заговорил Брагинский, - то ты сможешь спокойно поговорить. А если нет… не обессудь. Но, думаю, я смогу выяснить, куда… - Договорить, впрочем, он не успел. Потому что по лестнице спускались и поднимались сотрудники Комитета госбезопасности. Которых буквально несколько минут назад даже видно нигде не было – сплошные военные, явно успокоенные тем, что им не приходится выдерживать на себе молчаливое несогласие братского народа.
«Они-то что тут делают?» - несколько оторопело подумал Россия. «И чехословацкая тоже здесь. Странное всё это».

0

8

Чехия не была пессимистом, но находить плюсы в критичных ситуациях ей также не удавалось. Девушка никогда не спешила успокаивать себя надеждами на хороший, светлый конец и не совсем понимала, что подразумевают под этим люди. В подобных конфликтах всегда неизбежны смерти, десяток их или несколько тысяч - неважно: когда стороны сложат оружие, счастье целого народа не сможет излечить трагедию одной семьи.
Для себя Ада давно сделала вывод, что верить можно только собственным глазам. Будучи не раз обманутой и преданной, зная, что такое действовать по принуждению, девушка очень старалась не повторить своих прежних ошибок сейчас. Ворличек хотела подготовить себя к самому худшему, чтобы с готовностью принять любой неожиданный удар. Но терпение не бесконечно. И Ада уже начинала чувствовать, как растет внутри негодование и обида, как стучится в голове один-единственный вопрос: "зачем?". Она не винила Брагинского, но верить в его полную непричастность к вторжению боялась. В конце концов, каждый из них и так знал простую истину: какие бы благие намерения они не испытывали, последнее слово всегда будет за их руководством.
Чешке хотелось облокотиться о стену и наблюдать за всем со стороны. Или даже... Раствориться в этих блеклых обоях. Груз ответственности порой кажется слишком тяжелым, невыносимым, а скинуть его невозможно, как и притвориться в предмет мебели. Потому приходится вникать, слушать и пытаться хоть что-нибудь сделать.
- Мне необязательно сейчас с ним говорить, главное знать, где он, и какие на него планы у твоего руководства,- на выдохе сказала Ада, отчего фраза вышла с каким-то давящим оттенком безнадежности. Чехия поджала губы, нахмурилась, глянула куда-то в сторону и вновь вернула взгляд на бледное лицо Ивана - На самом деле, мне также необходимо знать, что собираются делать с остальным составом центрального комитета.
Ворличек перебила русского, и потому не сразу заметила, как угрожающе затих его голос. Вслед за ним Ада посмотрела на лестницу, и холод ее лица разбился еще на несколько эмоций негодования. Появление служб госбезопасности абсолютно точно не предвещало ничего хорошего.
"Это было понятно с самого начала. Неужели стоило рассчитывать на другой исход?"
Чехия закрыла на мгновение глаза, вдавливая ногти правой руки в свою ладонь. Разумеется, вооруженное вторжение на территорию союзного государства вряд ли обошлось бы без вмешательства КГБ и аналогичной организации со стороны Чехословакии. Но от неизбежности этого события легче ничуть не становилось.
Ворличек хватанула русского за плечо:
- Зачем они здесь? - голос чешки сперва прозвучал решительно, но стоило ей заметить неприятное удивление на лице России, как она тут же отступилась. Изнутри что-то вдруг обдало все внутренности холодным ветерком, после чего Ада уже одними губами проговорила: "Не знаешь?.."
Ладонь бесшумно скользнула по складкам пальто, и Чехия, не сказав ничего более, шагнула к этим мрачным, обремененным государственной тайной лицам. У девушки было одно намерение - узнать, что они собираются делать с ее, черт возьми, руководством. Ада не суетилась, спрашивала твердо, беспардонно и прямо. Но отвечать никто не торопился.
- Скоты. - цыкнула Ада и ступила на лестницу. Раз никто не хочет говорить - она пойдет сама.
Ее упрямо не хотели пускать наверх, но все-таки сдались под напором ледяного взгляда. Преодолев первые десять ступеней, Чехия остановилась и обернулась:
- Товарищ Брагинский, вас ведь тоже это беспокоит, так?
Адальберта всегда могла в своей манере делать дело в одиночестве, не слушая никого и не подпуская никого к своим проблемам. Но не сейчас. Сейчас ей безумно не хватало брата, который остался в Братиславе, а рядом был только Иван. С трудом, но Ворличек позволила себе поверить ему хотя бы ненадолго. Вся эта суета, люди в военной форме, напряженная атмосфера вызывали у девушки слишком уж неприятные воспоминания.

Отредактировано Czech Republic (22 августа, 2014г. 06:25:03)

0

9

За годы удушливой, скованной по рукам и ногам работы мысли и странной, раскрывшейся неумелым, но восторженным цветком радости – потом эти времена Никита Сергеевич, недобитый троцкист, благодушный стучатель ботинком по кафедре и поклонник «кузькиной матери» старательно развенчивал, раскрывал части всепроникающего «культа личности» - Брагинский привык с самым что ни на есть непорядочным вещам. Сердце его, конечно, противилось изо всех сил, потому-то истинный масштаб творившегося он смог осознать лишь во время «хрущёвской оттепели», да поздно ведь проливать слёзы. Так сказать, «две России глянут друг другу в глаза: та, что сажала, и та, которую посадили». Во всяком случае, про себя Иван иронизировал именно этими словами Ахматовой, когда смотрелся в зеркало.
Только теперь, когда он уже посмел надеяться, что подобного более не повториться – «Но как же я любил эту личность, и как был любим ею, не представить теперь. Жестокие нравы? Да, но и любили тогда до самого дна. Сильные они были люди, хоть и мягкие, и с червоточинками…» - всё началось вновь. Правда, уже несколько иначе, в куда как облегченном варианте, но всё равно мерзковато. Так и разочароваться в начальстве недолго. А разочарование в начальстве способно принимать самые что ни на есть неожиданные формы – чего стоило только спокойное игнорирование всех дружных молений Временного правительства. Конечно, в России временное часто становится постоянным, однако именно это – не смогло и провалилось на старательно подпиливаемых подмостках. Любопытно, что подпиливали их они сами.
Он отстранённо наблюдал, как Ворличек пытается выудить – выбить, выпытать… слов много, а суть одинакова – из сотрудников госбезопасности хоть какие-нибудь сведения. Если бы всё было так просто! Из них и клещами-то мало чего достать можно, чего уж говорить о тонких психологических манипуляциях. Отдельные курсы у них проводят, что ли? Иначе никак не объяснить полнейшее безразличие. Ну ходят тут, спрашивают всякие…
Пока Адальберта поднималась вверх, Брагинский разматывал вроде как случайно переданный клочок бумаги. Краткий экскурс в нынешнее положение дел со всех сторон. «Прага под контролем полностью. Вроде бы хорошо, а вроде бы и ужасно – это ведь просто сухие слова, констатация свершившегося. А что было на самом Дее? Надеюсь, обошлось мирно. Так…» - Иван хмурится, вглядываясь в стелющиеся каракули. «Что-что? Они меня потеряли?»
- Да, конечно, товарищ Ворличек, - вздохнув в шарф, ответил Россия, скомкав бумажки в руке. «Дело дрянь. Если ребятам из КГБ поступит приказ немедленно вернуться меня в Москву, чтобы явно безрезультатные поиски завершились, то противиться я точно не смогу». И начал подниматься вслед за чешкой.
- Все ключевые объекты под контролем, - шёпотом поведал мужчина Чехии, почти поравнявшись с ней – всего-то пара ступенек и разница в росте, говорить не о чем. – Но как там обстоят дела, я не знаю. Надеюсь, что… Отходим. – Он потянул Аду к поручням, заслышал шаги.
По коридору, судя по звукам, двигалась группа людей. Были ли они свободны или заключены под стражу? Или это просто несколько сотрудников спускались вниз? Однако они приближались. Мерные, безысходные.
«Очередной долг на мою шею, который никогда не будет оплачен», - устало и заранее подчеркнул про себя РСФСР. Как же он устал, хотя операция только-только начиналась ведь.

0

10

Стрелка часов только-только приближалась к десяти утра, а день уже успел принести множество потрясений. И самое жуткое, что никто не мог знать наверняка, сколько будет длиться этот кошмар, и какие еще неприятности он с собой принесет. Было неясно, осталось самое худшее позади, или же основная трагедия только грядет. На сложившуюся ситуацию можно было взглянуть с разных сторон. Вторжение, которое являлось крайностью, переступившей границы дозволенного, пока нанесло вред лишь психике чешских граждан и тротуарам, которые не были рассчитаны на вес советских танков. Ада понимала, что это самый минимум потерь, которые она может понести. И очевидно, что лишь на этом все не может закончится - иначе какой тогда смысл операции?
«Смогу ли я выдержать? Конечно. Куда я денусь. Чего мы только не видели в нашей жизни.»
Ожидая на лестнице и смотря сквозь мрачные фигуры, мелькавшие перед ней, Ворличек думала над тем, действительно ли ей удастся так легко смириться с происходящим. Все, что в теории казалось простым, на деле поражало и напрочь сбивало с толку. Ада не могла предугадать, как масштабы операции отразятся на ней и на жителях. Неопределенность была хуже всего: она связывала по рукам и ногам, исключая возможность принять какие-либо меры. Несмотря на то, что по всем традициям подобных конфликтов ситуацией руководила лишь одна сторона, Чехия все же надеялась хоть как-то повлиять на ход событий. По большей части ее желание заключалось в том, чтобы не допустить никаких потерь со своей стороны. Еще ночью по радио президент обратился к жителям с призывом не оказывать вооруженного отпора. И хотя чехи не были тем народом, внутри которого живет бунтарский дух, Аде не давала покоя мысль о том, что одна маленькая искра может послужить началом разрушительного пожара. Нужен лишь тот, кто осмелится первым. Тогда страх и неуверенность остальных уйдут сами собой, дав дорогу ненависти.
Ада закрыла глаза, втягивая носом воздух. От усталости начинала болеть голова. Поднявшегося к ней Брагинского девушка встретила отстраненным взглядом и тут же отвернулась, закрыв ладонью нижнюю часть лица.
- Ясно. Неудивительно. - с какой-то безысходностью закивала Чехия в ответ на слова русского, стараясь представить себе их значение. «Как быстро,» - пронеслось в голове у девушки, которая вновь ушла в свои мысли, не совсем следя за обстановкой вокруг.
Когда Иван торопливо отвел ее в сторону, Ада очнулась и подняла настороженный взгляд, внимательно посмотрев в сторону коридора. Мерный звук шагов в напряженном молчании вызвал у чешки самые нехорошие предчувствия, которые подтвердились в следующую же минуту. В сопровождении вооруженных КГБшников, с понурыми и мрачными лицами шли шесть человек. Чехия узнала среди них своего премьер-министра, главу Национального фронта, и, разумеется, самого генсека. Ада поймала на себе его виноватый взгляд, и лишь растерянно шагнула в сторону. Все было ясно без слов, а извинения или какие-то оправдания были бесполезны. В тот момент девушка наконец покинула то размытое состояние, в котором все происходящее походило на сон. Ее словно ледяной водой облили, ударили по голове, свистнули в самое ухо... Эмоции, которые сейчас переполняли чешку, были полны негатива, и жгучей, удушающей обиды. От советских властей можно было ожидать чего угодно, и сам Россия вряд ли знал, что произойдет с заключенными в ближайшие часы.
- А она почему до сих пор здесь? Нам говорили что-нибудь насчет нее? Были распоряжения? - глянув на бледную Чехию, один из русских обратился к своему напарнику, на что тот лишь пожал плечами. Ада очень неодобрительно изгонула бровь и вплотную прижалась спиной к перилам.
- Всяко будет лучше, если ты пойдешь с нами. Ну же!
До того, как грубая мужская рука успела до нее дотянуться, Ворличек быстро шмыгнула Ивану за спину, при этом сохраняя самый что ни на есть непринужденный вид.
Чешская Республика? Не знаем мы таких. Не видели.

Отредактировано Czech Republic (29 августа, 2014г. 01:00:37)

0

11

Нет ничего более невыносимого, чем агонизирующая надежда, сама вспарывающая себе отросшими когтями горло под давлением беспристрастной действительности, предоставленной в многочисленных зрительных свидетельствах, звукового сопровождения, толикой обязательных запахов – просто так, для усиления впечатления от наваливающейся беспросветной картины, для придания ей особенно внушительного размаха, некоторой эпичности с привкусом конъюктурных заказов; о да, и с таким приходилось иметь дело когда-то давно Брагинскому, подхватившего где-то лихорадку, сухо и лаконично окрещённую историками «Большим террором». Спасение – в работе; иногда он верил в это, и тогда начинались полные событий времена, иногда не верил – но события всё равно происходили, просто он немножко ленился и не принимал в них непосредственного участия. А в этом веке события налипали друг на друга, надвигались, скатывались и перемешивались, похожие на фантасмагорический снежный ком, который только и ждёт подходящего момента, чтобы сорваться в пропасть.
«Их забирают», - смотря на конвой и конвоируемых, констатировал про себя Иван. Неуклюжая надежда, что, может быть, обойдётся разговорами по телефонам, по выделенным и засекреченным линиям, и без того инвалидная, скончалась вместе с товаркой – надеждой, что начальство Чехии оставят в Праге. Как же, оставят, что они, дураки там, что ли, дудки всё это, товарищи, дудки, заберут и начнут обрабатывать, они это дело любят и умеют, пусть даже на словах страшноватые, но восхитительные в категоричности чёрно-белой жизни, о которой с таким трудом будут стараться судить объективно, потому слишком много там красного, красного до одури, до потери разума. «Ну, сейчас другие времена, так что точно останутся целыми и невредимыми. И даже вернуться смогут, наверное. Обязательно. Нужно будет переговорить? Нет, меня же не ставили в известность. Но, скорее всего, обойдётся». – Верилось, как всегда, с диким скрипом и натяжкой, однако отдавало относительной разумностью, потому отмахиваться Россия не стал от подобных мыслей. Хорошо ещё, никто не создал машинку для чтения мысли, вот тогда бы все начали так зажигательно отплясывать… ведь в мыслях все привычны быть свободными.
- Лучше не будет, - весомо, несколько отведя руки назад – как будто пытаясь возвести ещё парочку преград своим же служащим госбезопасности, да и чешским тоже, - проговорил Брагинский. Если уж Адальберта по каким-то причинам спряталась за него, косвенного виновника происходящего, то её нужно защитить. Пропадёт ведь Ворличек ни за что. – Потрудитесь предъявить распоряжения насчёт задержания товарища Ворличек. – Ну не говорить же им, что протянули руки свои загребущие на Чехию, равноправную часть Чехословакии. К тому же, они вполне и сами могут быть поставлены в известность.
Похоже, подобное требование их озадачило, раз они невольно замедлили шаг. Не все, разумеется – «задержанных» явно требовалось отправить немедленно туда, где с ними провели бы «разъяснительную» беседу насчёт «генеральной линии партии». Времена новые, фокусы старые, разве что припудренные и причёсанные.
- А поскольку распоряжений, как я полагаю, нет, то она останется здесь. – Рисковал, конечно, Иван напропалую. Его ведь тоже вполне спокойно могли забрать с собой в Москву – разве что имелись различия между подконвойными и вроде как найденной страной, которого уж точно следовало вернуть в столицу, потому что нечего отправляться в мирные времена куда-то прочь, даже и в дружественную страну. Тем более когда в этой стране проводится операция с применением войсковых соединений. – Идём отсюда, - обернулся он к Чехии. «Делать тут точно нечего теперь-то».

0


Вы здесь » Hetalia: history is now; » -флешбек; » Конец сказки