Вверх страницы
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
Ищете тёплую компанию для приятного времяпровождения или интересных и в меру ленивых игроков для отыгрышей? Тогда вы заглянули как раз туда, куда доктор прописал! :3 Мы ждём активных участников, готовых вступить в игру, чтобы сделать её интереснее и увлекательнее, а флуд - ещё более непредсказуемым!

Hetalia: history is now;

Объявление

best of the best:
-лучший игрок;
Людвиг
-лучший пост;
Иван Брагинский


-лучший отыгрыш;
Альфред Ф. Джонс
-лучший отыгрыш;
Людвиг


-лучшая цитата;

«Только с кем воевать, а кого защищать?» - задумался Диогу, остановившись в нескольких шагах от воды. «Лучше уж совсем не делать выбор», - наклонив голову, он пнул камень в озеро. Тот пролетел совсем немного и скрылся на дне. Вода здесь была прозрачной, но ночью она казалась бездной, затягивающей в себя все, что было рядом.© Portugal



АДМИНИСТРАЦИЯ НОВОСТИ

Апрель 2015: В ближайшем будущем будет изменен сюжет ролевой.


Апрель 2015: Произошли изменения в дизайне.


read more
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ
НАШИ ПАРТНЕРЫ
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru LYL

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hetalia: history is now; » -AU|вне игры; » Проснувшаяся ночь, или Двое в дороге, не считая дракона


Проснувшаяся ночь, или Двое в дороге, не считая дракона

Сообщений 1 страница 30 из 35

1

I.Описание события(ий):
К сожалению, некоторые решительные меры имеют неожиданные последствия.
К счастью, никто сильно из вынужденных аферистов не пострадал.
Чего нельзя сказать об одном королевстве, деревне, юго-восточном государстве, восточной Долгой Стене и прочих местах, куда стало заносить неожиданно коренным образом переменивших свой нрав героев.
II.Участники:
Россия, Германия, Португалия-ГМ в виде дракона
III.Предупреждения, рейтинг:
NC-21. Это всё, что вам следует знать, кроме дарк!мага, дарк!рыцаря и дарк!дракона отсюда

+1

2

В стеклянном шаре, некогда прочно связанным с простой деревянной основой, накапливалась колючая, неровная и неблагодарная с точки зрения абсолютного большинства западных магов магия далёкого Севера, магия опасная, бесконтрольная, а потому за ней следует наблюдать, её следует сковывать. Хотя что это за чушь, на самом деле у волшебника из северных краёв просто были проблемы с контролем своего дара, а для подобных вещей давно придумали решение: энергозапасающие посохи. То есть не энергии, а магии, разумеется. При определённых условиях одна такая деревяшка с набалдашником вполне при неосторожном обращении при длительном нахождении в руках пациента (почему в ней, собственно, и оказывался колоссальный заряд чародейства) способна устроить значительные разрушения на достаточно приличной площади. История магических войн изобиловала примерами подобных финтов ушами, когда выбраться из окружения возможности у мага не было, а унести в могилу противника хотелось как можно больше. Хорошо ещё, разборки таких масштабов окончились лет семьсот назад, что ли – даты в процессе обучения оказались одной из «провисающих» сторон северянина.
А теперь сосуд был разбит и подвержен некоторое время до красивого разлетания в осколки окружению проклятия.
Жёсткое тепло, от которого корёжит. И начинает казаться, что кожа покрывается лопающимися волдырями, как вылитое на сковороду тесто, да только вот тесто не порождает волдырь на волдырях, не кажется заунывной острой болью; словно кожа так постепенно лохмотьями сползает, увлекая за собой обугливающуюся, разваливающуюся на нити мышц насыщенную плоть жадного малинового цвета – изуродованная, искажающаяся; будто магия становится иглами, длинными и тонкими, как те, которыми люди из самой дальней части Востока могут лечить болезни, и вонзается плотно-плотно в живую плоть, мягкую, трепыхающуюся, поскольку по нервам мечутся импульсы муки; но это лишь картина, капля в море воображения, навеянное чувство, переменяющее природу эпицентра вспышки, смягчающее его воздействие. Чародею больно, но эта боль – тень разума, химера, причуда насильно загоняемого в рамки цивилизации человека.
Белые клубы, в которых селяне, слегка контуженные и сильной вспышкой, и в меру сильной воздушной волной, едва могли разглядеть очертания самоубийственно неординарного Брагинского – по-другому его поступок квалифицировать как-то не получалось, - вполне себе героического рыцаря Людвига (в конце концов, ему-то точно можно было в первых рядах попытаться снести Ивану голову – возникни, разумеется при промедлении вариант «это всё маг») и совершенно «внезапно» для этих двоих оказавшегося очень даже живым и здравствующим дракона. Магия только сначала била больно своего носителя – в основном носителя, остальным тоже несколько перепало, на уровне «завтра будет синячок». Но эти несколько секунд вполне тянули себе на благопристойный посмертный пиздец, которым любят пугать не образованных в потустороннем плане народы. Северяне-то точно знали, что никаких посмертий где-то там у них нет – есть только дико вывернутая местность, а ещё есть боги, которым уж наверняка не нравится работать сверхурочно, равно как и нисходить до презренных людишек, где бы те ни жили.
- Нахуй, блять, ёбанный пиздец! Заебись хуёболда выперлась, – донеслось от тени в остроконечной шляпе. – Блядское!.. – Дальнейшую речь мага можно было передать следующим образом: он, то есть Брагинский Иван и весь его тщательно выговариваемый Рудольфом титул, весьма и весьма недоволен происходящим, что активно и доносит до окружающих обладателей мытых и грязных ушей посредством вполне так себе обычной человеческой речи, за которую в этом королевстве ему в лучшем случае дали лет сорок в каменоломнях. Самых глубоких, самых сырых и самых опасных. Чтобы, так сказать, наверняка. К сожалению, Иван был магом. С достаточно высоким положением в гильдии – кого попало в Круг не берут, ёлки-палки. А значит, ему полагался астрономический штраф и лет десять морального порицания со стороны своих же – те ещё лицемерные ублюдки, двуличные вырожденцы, не понимающие настоящую мощь подлинного волшебства, годные лишь на увёртки, лесть и хитросплетения интриг.
Ветер теоретически должен был давно развеять эту красивую завесу, да только состояла она из северного чародейства, которое развеять далеко от дома можно было только… правильно, другой магией. Ну, или заставить забрёдшего северянина разбираться, он же вроде как привычный. Вот он и забирал обратно. Постепенно, правда, начиная с ближайших клубов, но так он никогда подобным не развлекался, это же ни в какие рамки, всё такое.
Страшная фигура, с чёрно-белой рукой, больше похожей на часть бродячего дерева. Скрываться? Посмотрите в холодные, как лёд, глаза этого человека и заберите своё «фи», а ещё лучше молниеносно проглотите – такие люди уже живут по ту сторону существующей морали. Им нечего терять. Плащ, остроконечная шляпа, очевидно проклятая рука, осколки под ногами и зевок, перерождающийся по ходу в голодную ухмылку самоуверенного чародея.
- Ну вылупились же, ебланы, прямо как ёбнутые лягуханы в пиздец как охуевающем болоте. Бля, а мы же и так нахуй в болоте, ёпта, - вытирая лицо рукавом с правой стороны рубахи, хихикнул Брагинский. – Блядские потроха проклятого Евфитрахия, нас ведь тут не уважают. Слышь, Людвиг, я кому говорю? Прикинь, эти рожи нас совсем не уважают, - как-то огорчённо, в стиле матери, у которой ребёночек выкопал какую-то пакость, а теперь с ней играется, пожаловался в стремительно развеивающийся туман Иван. – Вот пиздец совсем, блять. Прямо-таки нихуяшеньки. Нихуяшеньки-нихуяшеньки. Надо, блять, что-то с этим блядством делать нахуй. Да ёб твою ж мать! – Но это уже к белесой дымке, честно-честно. Конечно, собственной магии много теперь у него не было – словно прорвало плотину, словно его создало провидение нынче абсолютно бездонным. Людей он ещё не начал рассматривать с гастрономической точки зрения – пока не стал достаточно голоден, но уже изучал, как материал для экспериментов. Или как игрушки для рыцаря, раз уж самому магу пока больше нравится баловаться со сбором магии.
Никаких рамок. Никаких тормозов. Только так когда-то и можно было выжить.
Когда-то на Севере.

+1

3

Место взрыва магической энергии выглядело весьма плачевно. Все, что до этого не было разрушено временем, было уничтожено, в буквальном смысле стерто с лица земли огромной волной первобытной и дикой магии, вырвавшейся на волю за какие-то мгновения. Страшная сила, высвободившаяся на волю всего лишь из-за одной ошибки, убила почти всех, кто находился рядом с замком, и буквально распылила все, что находилось в нескольких метрах от эпицентра взрыва на атомы.
Тем, кто был близко к эпицентру, тем не менее, повезло больше, так как по странному стечению обстоятельств они были живы и относительно целы, чего не скажешь о самом замке и примыкавших к ним окрестностей, которых сейчас не было. Казалось, что часть сохранившейся стены и несколько огромных булыжников просто одиноко валялись в полуразрушенном состоянии на вершине чистого и ровного холма без каких-либо других признаков строений на нем.
А взрыв? Про него стоило поговорить отдельно. Хоть вспышка и длилась какие-то доли секунды, но казалось, что она тянулась целую вечность. На миг рыцарь почувствовал, как сам медленно, если категория времени в такой ситуации вообще уместна, испаряется и исчезает в этой яркой вспышке света. В своем сознании в тот момент он балансировал на грани между кучкой серой пыли, которой рыцарь мог стать и полноценной личностью коей он был всего лишь мгновенье назад. Это была пытка, терзавшая все его существо, но она была такой нереалистичной, что Людвиг частью своего сознания сомневался, а не кажется ли это ему? Не порождено ли это неопределенное сознание бредом его воспаленного мозга?
Было ли ему больно? Вопрос заданный самому себе был скорее риторическим, так как ответа рыцарь для себя так и не нашел, но надо признать, он был в некотором роде интересен. Было скорее необычно, чем больно, а может он и испытал то чувство, которое люди обычно называют болью, но так странно и непривычно, то мужчина не мог определиться с чувствами, которые его в тот момент обуревали. Это скорее интриговало, чем пугало, но благодаря этим мыслям мужчина не мог сосредоточиться на собственных чувствах и ощущениях.
Нет, определенно ему было больно. Он делал такие логические выводы, осознавая сложившуюся ситуацию какой-то частью разума, а другой получал от этой боли какое-то странное, находящееся на грани мазохистичного восторга, удовольствие. Это не пугало, а скорее настраивало на философские рассуждения окрашенные оттенком легкой меланхолии. В этот краткий миг, за который он успел подумать и испытать так много, чувства его, казалось бы, существовали отдельно от разума.
Это интригующее открытие было даже приятным. По крайней мере, некоторые вопросы так и не были заданы, облегчая и без того работавшему на износе мозгу его задачу. Что ж, он сам себя сейчас удивлял, но не находил в своей душе никаких чувств кроме скуки и все больше нараставшего раздражения, черной желчью заливавшего душу. Раздражение было чем-то новым и интересным. Ели бы рыцарь мог, он рассмотрел бы эту проблему внимательнее, и быть может, пришел бы к верным выводам, но предмет его новых вопросов был не редкость неосязаем, и его нельзя было подержать в руках, приблизить к глазам или отдалить. Может, именно это его раздражало?
Открыв глаза он услышал крик. Нет, сначала был крик, а потом уже глаза Людвига открылись, обрывая удивительно увлекательную систему его рассуждений. Его мозг пронзил чей-то дикий вопль, отдавшийся  голове болью уже вполне реальной и ощутимой. Все его внутренние рассуждения ломались, как карточный домик этой грубой реальностью, нагло лезущей в сознание. Раздражение, маленьким черным клубком свернувшееся в темном уголке души, довольно заурчало, предчувствуя скорую пищу.
- Убью. - Внезапно охватившая его злоба, впрочем, возможно, это было лишь продолжение первоначального раздражения, заставила рыцаря с трудом встать с земли, на которой он, отброшенный взрывом, до этого лежал. Принимая открывшуюся перед ним реальность он, осмотрев новый для него пейзаж местности, попытался найти ту тварь, которая посмела орать. Нет, это определенно была злоба, яростная и грубая.
- Слышь, Людвиг, я кому говорю? Прикинь, эти рожи нас совсем не уважают! – Маг, голос которого в этот момент показался рыцарю на редкость отвратительным, что-то требовал от своего собеседника, но Людвиг его даже не слушал.
- Arschlecken. - Сейчас то, уважают ли его эти мерзкие людишки или нет, было для рыцаря делом десятым. Все его существо охватила жажда найти и жестоко расправиться с тем, кто стал причиной его пробуждения. - Drecksau! Где ты прячешься? - Злоба, овладевшая им, мешала внятно мыслить, от чего рыцарь перескакивал с одного языка на другой, перемежаю обычную речь родными сердцу ругательствами.
Крик повторился, указав мужчине, где нужно искать причину пробуждения. Губы рыцаря растянулись в торжествующей усмешке, превратившейся в хищный оскал, когда он обернулся на звук. Один из камней, откинутый взрывом, прижал ногу маленького грязного поганца из местных крестьян к земле и, судя по небольшой лужице крови, натекшей к основанию камня, серьезно раздробил его ногу. Как только это мелкое существо посмело издавать какие-то звуки?
Казалось бы, на этом поиски можно было прекратить и унять гнев, но чувство омерзения, захлестнувшее рыцаря с головой, не дало гневу уняться, а только усилило его. У уголка рта гаденыша надулся кровавый пузырь и с противным звуком лопнул. Воистину, Людвиг был чрезвычайно терпелив, раз тут же не убил на месте эту мерзость одним резким ударом меча. Но ведь марать такое благородное оружие кровью столь низкого существа было делом совершенно неприемлемым.
- Ну что же ты так кричишь? - Присев на корточки перед мальчишкой, рыцарь схватил того за волосы и резко дернул, поднимая голову вверх, чтобы видеть глаза этого отвратительного смертника. – Нехорошо быть таким громким. – Мужчина с ненавистью смотрел на то, что держал в руке. Потом придется долго отмывать руки, чтобы вернуть им чистоту, но оно того стоило.  – Невежливо быть таким громким.
Дальше все было быстро и технично. Достав из сапога спрятанный там кинжал, рыцарь пристально глядя в глаза объекта своей ненависти, ведь нужно сохранить в памяти этот дивный момент, вонзил острое лезвие в горло мальчишки. Пара натужных хрипов, брызнувшая во все стороны горячая бардовая кровь, и все было кончено.
Вытащив скользкий от обильно заливавшей его крови кинжал из тела крестьянина, рыцарь старательно вытер оружие о засаленную рубаху теперь уже трупа и довольно усмехнулся, смотря на творение своих рук.
Сожаление? Да ради бога. О каком сожалении можно говорить? От совершенного только что рыцарь получил самое настоящее удовольствие и душу его такая глупость, как чувство вины совершенно не тревожила.
- Arschlecken.
Что ж, если это станет его девизом, рыцарь совершенно не будет против.

+1

4

Дракон


Свет появился так неожиданно, что дракон даже не успел закрыть глаза, за что и поплатился неприятным жжением. На чешую, как в прочем и на все остальное тело, магия подействовала не так сильно. Глаза же, казалось, то ли чем-то выжигают, то ли наоборот пытаются заморозить или просто выколоть. Для Рудольфа, в принципе не привыкшего к боли, это стало пыткой, так как крепкая броня из чешуи раньше сводила на нет подобные выбросы магии, но сейчас она будто сконцентрировалась на морде у венценоса. Или же он с непривычки в глубине своего сознания все преувеличил.
Однако результат один – дракон был зол. Он знал, кто же мог устроить такую забаву, и не мог понять, почему она все не закончится? За пару секунд гневные мысли перешли на жителей окрестных деревень, из-за которых это все, собственно, и случилось. Почему эту боль испытывает пацифист-дракон, а не эти люди, готовые убить существо только из-за того, что какие-то идиоты-барды сложили о них не самые лестные песни?
Хотя было что-то в этих драконах, пожирающих людей целыми селениями. Таких любят, таких помнят, за такими приходят толпы рыцарей и такими же толпами погибают. О таких пишут гораздо больше песен, именно они накладывают отпечаток на общий образ драконов. И чтобы изменить его, надо было стать таким же воплощением алчности и кровожадности, а уж потом задумываться о внешнем виде предоставляемого. «Чушь».
Рудольф очнулся третьим, и первое, что он почувствовал после того, как перестали болеть глаза, что он ужасно голоден. И голоден до такой степени, что не отказался бы съесть первое, что попадется на глаза. Желательно, чтобы оно было жилистым, обладало хоть какой-то мышечной массой и на вкус отличалось от рыбы и всякой растительной чуши.
К счастью, таковой пищи оказалась целая стая. То бишь, толпа, хотя от первого варианта она не далеко ушла в своем удивлении и организации. «И это я еще монстр», - зло подумал Рудольф, ударив хвостом по земле так, что даже лежащий у его ног мужик подпрыгнул. Ну, вот он и станет пробником такой странной и загадочной еды, как человек. Морда дракона вплотную приблизилась к отползавшему к развалинам замка крестьянину. Еще и замок разрушен. Чудесно. Просто прекрасно. Просто выселения дракона им не хватило, они еще и дом его разрушили! Сколько же там погибло свитков с никому не известной магией?! А сколько теперь золота замуровано в подвале?! Вот, не ценят люди драконов! Они вообще никого, кроме себя не ценят!
- Чудовище! – каким же надо быть дураком, чтобы кидать подобные слова в надвигающуюся смерть? Будто это ее отсрочит. Без должных церемоний Рудольф раскрыл пасть и подхватил трепыхающуюся жертву, после чего запрокинул голову, чтобы человек целиком поместился в пасти, будто созданной для поедания вот таких вот существ. Только вот рука торчала между клыками – не порядок. Щелкнув зубами, венценос почувствовал, как без каких-либо сложностей сломалась кость, как по языку растеклась теплая жидкость, называемая кровью. На землю с отвратительным шлепком упал обрубок или огрызок – кому как удобно, пусть так и называет. Все еще живой человек закричал. Это было довольно странное ощущение – слышать, как из тебя кто-то кричит. Да еще и трепыхается, как та букашка, из-за которой все планы полетели в тартарары.
Оглядываясь в поисках следующей жертвы, дракон, распробовавший вкус крови, флегматично двигал челюстью, разжевывая крестьянина. Ну, есть в этом что-то приятное. Пожарить бы еще. Надо было не сразу в пасть кидать его, а еще и пламенем обдать. Так, может быть, и на оленину смахивал бы. И одежда бы не мешала. А то ведь это дело долгое – пережевывать свежее мясо, чувствуя чуть ли не каждый мускул на зубах. Зато тот странный «щелк», который раздавался, когда ломались кости, был музыкой для ушей Рудольфа. Знал бы раньше, что есть человека так забавно, точно бы пристрастился к этому занятию раньше.
- Бля, а мы же и так нахуй в болоте, ёпта… - когда венценос принялся за второго виноватого во всех грехах мира крестьянина, то он услышал голос мага.
- С выражениями попрошу поосторожнее, - оскалившись, зеленобокий выгнул свою шею и, перед этим найдя взглядом возмущавшегося Брагинского, выдохнул на него облачко дыма с запахом человечины. – А то ведь хозяин болота и оставить в нем может.
Вспомнив, что где-то тут еще должен ходить рыцарь, Рудольф с высоты своего роста осмотрел место, ранее называвшееся садом, ныне это имя навечно утерявшее. То, что тут творилось, вряд ли поддавалось цензурному описанию, но венценос был очень даже не против подобного исхода. Тут и там валялись отброшенные странной магией люди, кого-то придавило камнем (именно с такой жертвой случая сейчас расправлялся человек в железе) от замка. И кое-где виднелись багровые пятна и остатки жителей. Видимо, дракон умудрился кого-то раздавить. Ну, что же, бывает. Что тут поделать?

+1

5

Детям на Севере никогда не рассказывают некоторые вещи. Впрочем, из взрослых тоже мало кто знает, что жёсткие нормы, суровые законы и невероятная гибкость системы норм и ценностей призваны сковывать наследие их самых дальних предков – на редкость кровожадных ублюдков, не находивших ничего зазорного в справедливо порицаемых обществом вещах вроде неоправданных убийств, насилий несовершеннолетних, отрывании конечностей… перечислять, возможно, пришлось бы долго. Впрочем, эти беспринципные выродки стремились всего-навсего выжить в агрессивной природе. Цель была достигнута – их потомки жили достаточно благополучно и относительно в равновесии с присмиревшей реальностью. Но капелька той глухой, беспробудно чистой в своей чёрно-бело-красной палитре эпохи постоянно норовила проснуться; берсерков – немногочисленные воины из северян – специально обучали работе с этой вечно жаждущей крови частичкой, но магов не подпускали ни на шаг, покуда они не обучались в достаточной мере, чтобы быть в ответе за последствия.
Ему казалось, что он буквально видит, как многочисленные путы, складывавшиеся столетиями, тысячами лет, постоянно и неустанно, едва лишь возникла нужда в совместных трудах, отступают, исчезают, растворяются. Он даже подумать не мог, что разум человеческий может быть устроен настолько рационально… и настолько гибко изменяться вне системы воспитания. Казалось, ещё немного – и всё, и он доберётся до тайн мироздания.
Длилось это восхитительное ощущение ровно столько, сколько слов выговорил Рудольф, выдохнувший на мага клуб дыма. Впрочем, не поджарили – и то хлеб, а людей пусть кушает, их не жалко, сами виноваты, довели бедного несчастного пацифиста, достали приезжего мага и приставали к проезжавшему мимо рыцарю. Так им и надо, заслужили, человеческие отребья. При мысли о том, что теперь этих отбросов станет куда как меньше, Иван кровожадно провёл языком по губам. Славная перспектива.
- Ладно, дяденька, - пропищал маг и чародей, тыкнувшись в чешуйчатый венценосный бок. – Для тебя я буду подбирать хорошенькие словечки. – И умчался туда, где вроде как замок стоял, представляете, всамделишный, в обстановкой, сокровищами и прочими полезностями. Развеянные клубы магии потянулись за ним – этакая облачная свита непризнанного повелителя. В их белизну примешивался чёрный дымок, идущий от ленивых, веретеновидных чёрных – просто чёрных, как чернота, - полос на белой подвижной мякоти проклятой руки.
Волшебники, как известно, сами продуцируют себе магию. А наскоками-наплывами, после каждой порции жадно поглощённого волшебства, осознающий природу очевидных вещей Брагинский создавал её неравномерно, импульсами разновеликой силы, которые вполне спокойно превышали вместимость и рассеяние, потому-то и происходили выбросы. Что же, теперь, когда он случайно «пробил» предел ёмкости, он мог поглотить вспышку целиком. Мог играться со своим телом, как дети с игрушками. Магии хватило бы чуть ли не на одиночный штурм какого-нибудь королевства средней крупности. Но на снятие проклятия? Фу, бяка, ля-ля-ля. Хотя теперь северянин отчётливо осознавал природу этой пакости, полезной и вредной. С ней можно было неплохо позабавиться. Ну не может же она только скелеты неупокоенные жрать, вон, какого-то полуживого грызёт.
- Блять, нахуй такой ебуче однообразный пейзаж, - пробурчал он под нос. Если бы свои дальнейшие действия человек для постороннего сформировал в виде логической цепочки, то упрощённо она выглядела бы примерно так: был замок – нет замка – потому что магия – но магия осталась – магию можно поглощать – если поглощать тут, то вполне можно вернуть замок. Со всеми вещами. Что, собственно, и начало происходить, разве что темпами никуда не спешащей улитки.
И тут в голову магу пришла очередная вроде как гениальная мысль. А если попытаться поглотить магию проклятьем? Оно же как бы н поглощение и рассчитано, почему бы и нет. Всё равно от такого подарочка нужно будет избавиться. В смысле, от проклятья, а не от магии.
- Пожирай, - свистящим шёпотом велел Брагинский, вытянув уродливую конечность. И дело сразу пошло быстрее, ударными темпами, бодро-бодро, как поспешное бегство войска одного западного королишки, лет эдак четыреста назад захотевшего чуточку расширить свои владенья за счёт не перекрытого Великим Пактом места. Разумеется, люди Севера были очень и очень против, а потому в средствах не погнушались, на ласку не поскупились, да и били максимально больно, чтобы мучились подольше. Но всё равно воссоздалось пока только немного стен. Совсем немного. Реальность не понимала, что от неё хотят и упиралась.
Дотянув до половины худо-бедно нижние ряды кладки, Иван понял, что хочет есть. Не просто есть – пожирать всё съедобное. Вообще всё, до чего руки дойдут. Свежий воздух, магическая работа, приятная компания и ма-а-аленькие взрывы всегда благоприятно воздействуют на аппетит. И вроде бы рыцарь ещё не всех перебил, а дракон не всех сожрал. В общем, шансы на хавчик выглядели приличными. У кого-то точно должна была быть судьба сожранным.
Руку мужчины – от него ещё разило удушливой смесью спиртного, помоев и свежей крови – северянин задумчиво дёргал вверх. Несчастного он отыскал всего-то в десятке шагов от себя, восхитительно живого и пока ещё контуженного. Впрочем, очнувшись, ужасная предтеча лёгкой закуски попыталась заголосить: всё-таки конечность вырывали, с мясом. Ох уж эта прикладная магия! Не хватает сил так – поколдуем до нужных пределов и продолжим рвать живых людей.
- Хули орёшь, еблан, рыцаря огорчишь, - вздохнул маг. – Я же нахуй не живьём тебя жру. А Болеслав Двуличный, говорят, именно так на стол и накрывал, - с голодной искрой в глазах поделился с булькающим умирающим историческим фактом волшебник. – Эх, не выдержал, пидорас ёбаный, - грустно заключил Иван, проявляя к оторванной руке больше внимания, чем к трупу. Изгвазданная, с уныло болтающимися разодранными сосудами и мышцами, восхитительно истекающая кровью и… – Блять, хуёвое дерьмо! – Так старательно выкручиваемый обед на косточке полетел в кусты после осмотра на предмет съедобности. Желудок недовольно заурчал – громко так, как будто вместо слегка поехавшего мага стоял какой-нибудь… допустим, дракон. Кстати, дракон. – Дяденька Рудольф, а там ещё пожрать не осталось человечков? – Обещал же подбирать хорошие словечки. Правда, в скором времени – чьи-то пальцы оказались так удачно и срезанными чем-то, и даже чистыми, так что в ожидании ответа Ванька перекусывал, – желание сожрать могло отключить этот стаканчик вежливости и добавить задание «отгрызть дракону хвост». – А то как-то оленя было мало, - смотря под ноги в поисках новой жертвы приступа жора, сокрушался чародей. – И где наше золото, ёбаный в рот?! Где-е-е! Где, нахуй?! А-а-а?! Куда летишь, ты туда не лети, ты сюда лети! – Птице не повезло быть пойманной проклятой рукой. Низкий полёт, всё такое. А надо было не опускаться к болоту - на червей, что ли, рассчитывала, глупая? - а делать крылья куда повыше. Замах-то был ого-го, под метр, что ли, а может, и чуть больше. Она скончалась от ужаса раньше, чем очутилась в другой руке. – Блять, ощипать же надо… оба-на, почта, заебись, почта! Но ведь читать чужие письма плохо? Похуй, тебя же раньше это не интересовало, - и после краткой паузы: - Да ёбаный ты в рот, гнусный ублюдок! Я тебе, блять, покажу «падение нравов», хуйло царствующее! В золоте утоплю, пиздюк! Ну, объективно же он прав, - вдруг спокойно прервал самого себя волшебник. – Ты за языком совсем не следишь. Блять, закрой хлебало, моралист! Как-то тебя этот языковой контроль в лесах не ебал ни разу! Ну и что? Блять, хули ты мне пиздоболишь тут? Ладно, ладно, уел… скотина. Только вот в чём проблема-то – ты знаешь, где королевский замок? Бля-я-я-я. Похуй, найдём.
И успокоился. Жрать всё ещё хотелось, а конкурент мог поглощать пищу куда как быстрее. А у него тут, понимаете, на руках труп птицы, дичь, вся в перьях, правда, но тёпленькая. Перебиться можно.

Отредактировано Russia (5 ноября, 2014г. 17:44:11)

+1

6

Откуда-то непереносимо воняло застоявшейся гнилой водой и разлагающимся мясом. Запахи не самые приятные, особенно когда ты и без того зол на весь мир. Воняло ли это из пасти только что плотно откушавшего дракона или от проклятой руки мага, рыцарь не знал, да и не хотел особо знать, проявляя к занятиям своих коллег полнейшее равнодушие.
А действительно? Не все ли ему равно, сколько мерзких человечков сожрет огромный зеленый дракон. Одним больше, одним меньше.
- Еще нарожают, если будет, кому рожать. - Равнодушно наблюдая за тем, как одна из крестьянок оказалась под большой лапой дракона и была буквально задавлена весом его туши в землю, превращаясь в мокрое красное пятно, рыцарь еще раз принюхался, ища себе новое развлечение.
Присев на то, что маг, видимо, посчитал достойным назвать восстановленным замком, хотя стенка была просто до неприличия маленькой и хлипкой, рыцарь огляделся по сторонам в надежде найти себе новую жертву для развлечения. Вариант с втыканием кому-нибудь в мягкое брюхо ножа был отвергнут сразу, так как дракон, в данный момент уже почти доел то, что двигалось, а то, что не шевелилось, двигал и доедал. Маг в этот момент решил обратить свое внимание на тварей земных и небесный и делал из птицы, которую успел поймать, нечто несуразное, бесперое и мертвое. Ни жертв, ни исцеления от скуки бедному и несчастному работнику меча и щита.
Взгляд рыцаря наткнулся на нечто интересное, когда он слушал, как маг борется, или, если быть точнее, наслаждается своей шизофренией. На земле, совсем недалеко от него, лежала довольно таки симпатичная селянка и кажется, еще даже была жива. Это определенно было большой удачей при стольких то кровавых пятнах на хилой траве. Быстрым шагом подойдя к лежащей на траве новой игрушке, а то вдруг кто-нибудь посмеет покуситься на его жертву, рыцарь носком сапога толкнул жительницу окрестных селений, переворачивая ее на спину.
Да, она определенно была жива, чего не скажешь о ее подруге, оторванную конечность которой девушка держала в руке. Это было даже трогательно, они так дорожили дружбой друг друга. Рыцарь бы тоже поумилялся, но функция эта у него была отключена за ненадобностью. Сейчас мужчину больше радовало то, что жертва могла еще весело орать и сопротивляться, добавляя азарта в игру, да и некрофилией тут и не пахло.
Медленно приоткрыв глаза, игрушка пискнула и вздрогнув всем телом только сильнее сжала в руках оторванную конечность товарки по несчастью. И груди ее доносились истеричные рыдания и обрывки молитв старым богам. Глупая, очень и очень глупая, раз думает, что ее хоть что-нибудь тут спасет. Даже смерть будет не так милосердна и не заберет ее к себе, или заберет, но очень и очень не скоро.
- Du wirst leiden müssen. - Он присел рядом с ней и тихо-тихо сказал на ухо игрушке то, что заставило ее еще раз вздрогнуть и, перевернувшись на живот, поползти по грязной земле подальше. И после этого столичные ученые отказываются признавать сходство животных и человека. Вот же он, замечательный пример такого родства - загнанное, как дикий зверь охотниками, существо, охваченное слепым инстинктом, неуклюже ползло по земле, словно червяк в пыли и теперь издавало звуки, мало похожие на речь человека.
Существо ползло по земле, от чего его юбка совсем уж неприлично задиралась, заставляя рыцаря иронично усмехаться и продолжать наблюдать. Впрочем, терпения хватило лишь на пару метро этого неспешного поползновения, хотя, если бы игрушка выкинула кусок мяса, который она лихорадочно сжимала рукой, быть может, дело пошло бы веселее.
Спокойно и неторопливо поднявшись с земли, рыцарь прошел эти несчастные пару шагов, отделявших его от приза, он наступил сапогом на спину жертвы, прекращая эти бессмысленные поползновения и пригвождая девушку к земле, от чего ее длинные волосы кое где забрызганные кровью, рассыпались по земле. Красивое зрелище, если не брать в расчет ее сдавленного подвываний, портившего всю романтику момента.
- Ну же, дорогая, чем сильнее ты оттягиваешь неизбежное, тем больнее тебе будет. – Намотав прядь длинных волос на свой кулак, он резко дернул, от чего голова селянки приподнялась над землей, открыв взору рыцаря мертвенно бледные кукольные щеки и широко раскрытые от ужаса глаза.
Удивительно, какие неприятные люди эти крестьяне и ужасно непонятливые. По задумке рыцаря жертва должна была сопротивляться, брыкаться, пинаться и просто пытаться убежать, она же будущая жертва насилия, в конце концов. Но нет, тупая баба выбрала другой вариант действий и теперь изображала пассивную жертву обстоятельств. Сказать, что рыцаря это не устраивало, это значит, ни сказать ничего, его откровенно возмущало такое стойкое нежелание подчиниться интересам других и столь наглое пренебрежение чужими чувствами, даже если это и была его скука.
Смысл был в том, чтобы наслаждаться попытками несчастной жертвы вырваться на волю и закончить свои мучения, а не в том, чтобы пытаться расшевелить бревно. Хотелось слушать громкие вопли жертвы, просьбы о пощаде и мольбы о смерти, а не эти хрипы и звериные звуки. Хотелось медленно и со вкусом резать плоть жертвы и видеть боль в ее глазах, а ни эту пустоту.
И всего этого смысла рыцаря лишили самым злодейским образом. Естественно, что он был зол, как, впрочем, любой другой на его месте. Но эта злость не шла ни в какое сравнение с той, какую злобу он испытал, когда девушка открыв глаза и увидев перед собой чудесную картину пожирания односельчанина драконом вздрогнула и обмякла в руках рыцаря с остановившимся от ужаса сердцем.
С отвращением кинув неподвижное тело на землю, рыцарь рассерженно посмотрел на помешавшего его досугу дракона. Ну правда, не мог что ли жрать поэстетичнее, ведь у теперь уже мертвой куклы были такие многообещающие ляжки.

0

7

Дракон



Проводив хмурым взглядом мага, который принял к сведению наказ дракона и соизволил сообщить, что впредь так «сильно» выражаться по поводу местного пейзажа не стоит. Оно и верно. Решив, что покарать волшебника можно и после плотного обеда, Рудольф подцепил когтем чью-то пробегающую мимо тушку за одежду, поджарил в полете и, щелкнув зубами, с непередаваемым блаженством слопал. Прекрасно. Местами не прожаренное мясо давало сок, которым там смаковал венценос. Корочка, конечно, не золотистая, очень приятно хрустела, только теперь кости чувствовались сильнее, неприятно втыкаясь в небо. Сплюнув парочку нужных ему, как собаке пятая нога, частей опорно-двигательной системы, зеленобокий положил голову на землю и одним неожиданным огненным потоком, вырвавшимся из его пасти, поджарил сразу троих уползающих с мечта событий раненых крестьян. Вот так бы и сразу, а то за ними еще бегать надо. А тут сел себе спокойно, зажевал первого, зажевал второго и так далее.
Но нет, судьба наградила дракона навязчивой болью в заднице. То есть, сначала он ее даже не заметил и спокойно слопал своего первого селянина из серии. Но потом кто-то очень настойчивый еще сильнее возжелал обратить на себя внимание огромного зеленого ящера, который в данный момент мог предложить разве что неминуемую гибель и великолепный загар на пару мгновений вкупе с непередаваемым ощущением сгорания.
Повернув голову с самым недовольным выражением морды, Рудольф оскалился, увидев, как какой-то еще здоровый идиот тыкает в дракона мечом, судя по всему, найденным где-то в саду. «А вот и еще одна легендарная зубочистка», - закатив глаза, подумал венценос и прихлопнул замершего в исступлении неудавшего рыцаря хвостом. Не недооценивайте драконьи хвосты, даже если на них нет шипов. Это такая сила!.. Правда, передняя часть в разы смертоноснее задней, чего уж там. Проверить и то, и то не смог никто.
- Дяденька Рудольф… - послышался откуда-то сбоку голос мага, который начал уже мальца надоедать венценосу. «И ведь не сожрешь же, отравишься. И не спалить – черт знает, как его рука на это отзовется. Ну и просто прихлопнуть он себя не даст, хотя попробовать стоит», - дожевывая завершающее блюдо свое серии, подумал Рудольф. «Искупнуть один раз, а потом съесть».
- Какой я тебе дядя?! – неожиданно сменив форму обращения, возмутился зеленобокий, хлопнув хвостом по земле и тем самым сбив ударом хромающую селянку, которая теперь пыталась слиться с травой. У нее это почти получилось, однако второго удара хвостом она уже не пережила.
- Золота захотелось? Сам награбь, свое не отдам! Вот в тот самый замок и топчи, у короля золота чуть меньше чем у меня, - еще сильней возмутился Рудольф, когда услышал, что кто-то тут про благородные металлы заговорил. Есть же такое заклятие, чтобы человек молчал всю жизнь? Эх, жаль им только люди могут воспользоваться, а драконы почти не колдуют. Зато на них не все заклятия действуют, правда, слишком уж мало их число. То самое, с иллюзией, например, работает хоть куда. А вот все, что связано с пламенем, на огромных ящеров не действует. Персонально же на зеленобоких венценосов не могли подействовать заклятия контроля. Не зря же венценосы, все-таки не только форма шипов на голове дала им такое имя.
Так что, месть магу откладывалась хотя бы до того момента, когда он искупнется в источнике близь Копдорноса.
Но самой шикарной идеей было бы выпнуть из этого леса куда-нибудь подальше и ходячую проблему, и рыцаря, которой, кажется, был чем-то недоволен. Ну, да и ладно, тут самым недовольным должен быть только Рудольф, но он же сдерживается и не сжигает все, что на глаза попадется!  А то бы не стояло сейчас это убогое подобие на замок, которое от одного чиха венценоса рухнет, посреди поляны. Кто учил северян строить?.. Руки оторвать надо этому мастеру-архитектору!
- Вот, сын Германхмт… Тьфу! Вот этот точно знает, как туда добраться, - кивнув на рыцаря, сказал Рудольф, надеясь, что тончайший намек будет понят моментом и неудавшиеся гости по-быстрому свалят. А венценос пойдет искать рукастого строителя, чтобы тот ему отгрохал нормальный замок взамен на секрет вечной молодости. Только всю эту молодость он будет горбатиться на последнего из зеленобокого племени Рудольфа. Зато как! Не то, что некоторые маги.
- Ну что? Ноги в руки, и на поиски новых неприятностей с золотым призом, - оскалившись, подытожил свою короткую речь ящер, прихлопнувший передней лапой стонущее недоразумение. Незачем портить момент своим трепыханием, благо выживших уже можно было по пальцам одной руки пересчитать. Или лапы, не суть. Главное, что должен остаться один лишь единственный дракон, который изначально тут и проживал.
Хотя это неожиданное пришествие несколько компенсировало те потерянные скелеты, чьи обладатели так неожиданно вернулись из мира мертвых. Некоторую часть селян, конечно же, засосет болото (как бы Рудольф не старался превратить его в сад, оно оставалось тем, чем оно является в действительности), но остальную можно будет подбросить в новенький замок с доспехами и мечами, которых пруд пруди в округе. Вот вам и красивая сказка на ночь непослушным детям, чтобы не совались к дракону-пацифисту в гости с целью посмотреть на его бездыханную тушку в несколько этажей высотой.

+1

8

Если здесь кто-либо додумался до переключателя со множеством тумблеров, они же руки в просторечии, то он бы вполне смог охарактеризовать вполне себе внешне безобидную болезнь личности – умные люди где-то в далёком параллельном мире и не менее умные или просто любознательные и с хорошей памятью боги (а может, и не боги, а просто путешественники со своими тараканами) называли её «множественной личностью». А, как не называй, всё равно проблема, с которой в приличном обществе делать однозначно нечего. Выгонят и хорошо, если не на костёр, или в какие-нибудь симпатичные сырые застенки с голодными крысами. Чтобы не ходил и не смущал стеснительные людские массы.
- Зелёный и чешуйчатый, блять, - с огромным перерывом, кинув надоевшую недоощипанную птицу куда-то – главное, что он ещё по ней протоптался случайно – от себя, пробормотал маг и чародей. – И дохуя сердитый и жлобский, как я погляжу… - Ну а как ещё охарактеризовать неожиданную жадность находившегося с ними в сговоре венценоса?! У короля золота чуть меньше, ага, плавали – знаем. Король вообще тут редкостный идиот, как ему рассказывали когда-то там где-то далеко отсюда, но конкретизировать расшатанный на две неравные части разум не сумел. Да и не пытался, если уж говорить откровенно: это, как известно, мелочи, а великие люди размышляют глобальными категориями. А некий Брагинский думал такими крупными категориями просто потому, что вот так вот получилось. Случайно! Если бы кто-то не чихнул, то ничего бы и не произошло.
Подгадав момент, проклятая конечность взбрыкнула и вытянула из окружающей Вселенной ещё внушительное количество осевшей северной магии, вырвав из лап упирающейся реальности неплохой фрагмент замка. Как раз тот, где что-то находилось важное – или культурно ценное. Но теперь голод стал воистину невыносимым, и глодание камней никак не умалило бы ощущения закручивающихся по часовой стрелке кишок. К тому же, правая рука тоже словно булькала изнутри – совсем как желудок. Хотя ему, скорее всего, просто показалось. От голода.
- Ёпта, знает, как же! Блять, нарисуй мне реснички, а? Ну нарисуй, еблан, краска же есть! – Красная, жидкая, перемешанная с землёй краска, в которую он обмакнул замаранные здоровые пальцы, жирными тремя полосами протянулась по левой щеке. Изуверские реснички, после которых будет зудеть и чесаться кожа, потому что она засохнет, изуродуется до скучного бурого цвета. – Блять, левой рукой не чеши! Спасибо, умник, мать твою, сам бы не догадался. А раз не догадался бы, то нарисуй ещё вокруг! А нихуя не понятно, кто говорит, так хоть… - Идея была прозрачной, как чистейшая родниковая вода. Кто держит речь, тот и поворачивает голову «своей» стороной. Конечно, условно – но хоть какой-то порядок, которому даже выродки замшелого прошлого подчинялись с охотой и любовью. Ха, из прошлого с любовью, новый фокус.
Хотя обведённый глаз выглядел скорее так, будто по нему кто-то вмазал от души, с огоньком, прилежанием и страшной жаждой отметиться на лице северянина. Одна из его частей определённо это знала, а потому саркастически кривила рот в чём-то, что можно было при ближайшем рассмотрении и тщательном анализе принять за кособокую улыбочку, а другая совершенно точно подозревала. Только вот кто знал, а кто догадки строил? Явно эта. Эта – без уточнений. Пусть разбираются дотошные наблюдатели, самому чародею наплевать.
- Ебись оно конём, - разочарованно, комкая письмо здоровой рукой и одновременно проведя ею по носу, потому что носовые платки – моветон и дегенерация, нечего следовать за окружающими, он же варвар с Севера, протянул Иван. Проклятье издавало довольное урчание в нижних пределах звукового диапазона. Наглоталось магии, видимо. Сам Брагинский тоже бы с удовольствием втянул бы в себя собственное колдовство, да только после такого он бы всерьёз начал бы рассматривать Людвига как труднодоступный и малокалорийный обед на один зуб, вот дракон – особь крупная, внушительная, мяса должно быть много, часа на два вдумчивого пережёвывания. Издержки адаптаций к жизни в среде, не предназначенной для, собственно, жизни – лишь для сырой магии, по последним исследованиям западных умников, имевшей тенденцию к уползанию на самый верх карты. Отчего и почему – это, что называется, вопрос из другой оперы. – Рудольф, ну не будь ты такой… такой су-у-укой! Тут, блять, король непокаранный, с охуительным замком, - наживка номер раз, - с пиздец каким количеством нахуй никому не нужных бездельников, - наживка номер два, - с заебись каким количеством золота, а мы тут ебашим каких-то ебланов! М-да, красноречия у тебя что у пьяной мёртвой утки. Закрой рот. Спасибо, блять. Так вот, - зачем-то потягиваясь, продолжил в свой далеко не тихий голос маг, чьё имя из списков гильдии теперь точно было вычеркнуто. Потому что шар разбился. – Пиздеть я не мастак, так что…
«Ага, как же, вычеркнуто», - ехидно фыркнула вполне себе мирная и чрезмерно мальчишеская часть, когда-то правившая бал. «Ни капельки. Пока цела основа посоха, мы можем считаться попавшими в головоломную и костедробильную передрягу, но никак не покойниками. Давай, тебе же хочется».
- Ублюдочная хуёболда, - процедил сквозь зубы парень, ломая дерево, из которого большей частью состоял посох. Сухое и не приспособленное к рукоприкладству, оно быстро скончалось двумя обломками. – Вот, другое дело. Итак, господа, мы, Иван Брагинский, бла-бла-бла, Руд может воспроизвести, если так хочется, - алё, рыцарь, ты с нами? Не вижу ненависти в глазах! – предлагаем отпиздить Его Типа Как Тотально Охуевшее Величество Феликса Третьего. То есть зенки его я сам выдеру, а вы там вполне отыщете, чем развлечься. Опять же, произведём беглый осмотр а-а-а… - северянин зевнул, - …а-архитектуры. Спиздим нахуй всю казну, расхуярим двор, пожрём, в конце концов! Но король и его типа как жена, или кто там ему этот Торис, - мои. Чё, как идея?
А самое главное – это совершенно в другую сторону от очищающего источника, если Брагинский правильно понял, где этот выход подземных вод на карте этого королевства. А значит, со временем всё будет прогрессировать – во всяком случае, проклятье точно.
Однако голодное урчание издало теперь всё тело.
- Предлагаю для скорости махнуть на драконе! – с лицом радостного дебила внёс предложение северянин. Правда, за дебилом проглядывал кто-то другой, ехидный и колючий, как лепашанид. Да и было это вполне рациональным предложением.

+1

9

- Эй, ящерица, жри по эстетичнее. Ты же мне сейчас все удовольствие от знакомства с местными селянками испортил. Еще и чавкаешь, как бескультурное животное. - Рыцарь был возмущен до глубины души и решил, что на скорбный факт отмены его развлечения нужно обратить внимания других достопочтенных персон, кои являются его напарниками. Только вот достопочтенные не соблаговолили обратить свое светлейшее внимание на его гневную триаду, все так же продолжая некрасиво жрать. - Вот где я сейчас найду другую бабу, если вы их сейчас либо перевариваете, либо растоптали? - Грустно, очень грустно, что дракон не понимает ценности жизни и ограниченности людских ресурсов. - Да хватит жрать уже!
Тихо зверея, рыцарь  последний раз попытался добиться внимания к своей благородной персоне, но, судя по довольному чавканью, все так же тщетно. Ну да, брюхо набивать много ума не надо, а вот понять, что скоро людишки все в округе кончатся, и кому-то банально станет нечем питаться, для маленького мозга задача архисложная.
А бабы? Вот кто, кто сможет помочь населению восстановить прежнюю численность, если со всеми хорошенькими девушками эти маньяки уже успели резво расправиться? Тупые крестьяне еще, к великому сожалению знати, не научились размножаться почкованием, иначе всех красивых дамочек давно бы забрали в наложницы местные феодалы (что, кстати, в некоторых западных странах еще практиковалось достаточно широко) или продали бы в рабство на Восток. Но почкование пока не применяется, а значит, женщины, да еще и красивые, товар особо ценный и, судя по устроенной ими резне, в ближайшие годы в этих краях крайне дефицитный.
То, что он сам хотел поиграть с куклой отнюдь не в добрые детские игры, рыцаря похоже не смущало. Ему же можно было использовать бабу по ее прямому назначению, раз он ее нашел, и, быть может, он бы ее даже отпустил после конца забавы, если она была достаточно веселой и интересной. Но теперь игрушка сломалась, и все планы пошли коту под хвост.
В последний раз с досадой, как будто кукла была в чем-то виновата, пнув труп, рыцарь гордо прошествовал к немного подросшей стенке и присел на нее, устраиваясь на холодных камнях как можно удобнее. Раз уж он вынужден был терпеть перед собой подобные, весьма отвратительные картины резни и не принимать в ней участия, то должен был наблюдать с какими-никакими, но удобствами.
- Золота захотелось? Сам награбь, свое не отдам! Вот в тот самый замок и топчи, у короля золота чуть меньше чем у меня. - Иронично хмыкнув, рыцарь начал ковырять носком сапога землю, размышляя о том, где это сейчас у дракона спрятано все его золото? Наверное, спрятал в своем бездонном брюхе или заднице какую-то часть сокровищ, раз все, что находилось в подземной сокровищнице, попросту испарилось. - Вот, сын Германхмт… Тьфу! Вот этот точно знает, как туда добраться.
- С титулами прошу поаккуратнее. Папочка мой, хоть и являлся грубым воякой, но был знатнейшим самодержцем на всем западном берегу Великого моря. Не чета вам, плебеи. - Благородный отпрыск знатнейшей фамилии не мог не обратить внимания на тот факт, что его помпезный титул был произнесен не полностью, что автоматически делало до этого такого учтивого дракона хамской ящерицей, не знающей ни правил хорошего тона, ни этикета. В этот момент он поразительным образом напоминал старшего брата, который в вопросах титулатуры был столь же щепетилен и кроме как на титул «Великий» откликаться не собирался. Родственные связи, как-никак.
- Ну что? Ноги в руки, и на поиски новых неприятностей с золотым призом.
- Я сначала то, что у тебя еще осталось, откопаю. - Оскалившись, рыцарь взял в руки камень из кладки, которая буквально осыпалась под руками (сразу видна работа северного мастера – ничего нормально сделать не могут, варвары), и метнул его в голову полутрупа, который, кажется, только что дернулся, а может это ветер так неудачно подул, но проверить все равно стоило.
Труп вздрогнул, показывая, что в нем еще теплится его жалкая никчемная жизнь, и снова замер, но почувствовавшего азарт рыцаря было уже не остановить. Камней, слава богу, под рукой было много, а метать увесистые булыжники было не так скучно, как просто подпирать своим телом то, что по идее автора должно было быть стенкой.
Камни с веселым свистом рассекали воздух, описывали почти правильную дугу и падали на голову живой, хотя в этом рыцарь, после пары точно попавших в голову крестьянину камней, уже был не уверен, жертвы. Один из камней с противным чавканьем и хрустом проломил наконец-то череп селянина и к вящему удовольствию благородного воина явил миру кровавую кашу на том месте, которое когда-то было людской головой. Первое маленькое упражнение на меткость было выполнено и рыцарь, похвалив себя за такие превосходные результаты начал обводить лысый холмик взглядом в поисках новой мишени.
- Алё, рыцарь, ты с нами? Не вижу ненависти в глазах! – предлагаем отпиздить Его Типа Как Тотально Охуевшее Величество Феликса Третьего. То есть зенки его я сам выдеру, а вы там вполне отыщете, чем развлечься.
- Scheiße! Неужели нельзя орать немного потише? Я не глухой и вас, тупых маньяков, прекрасно слышу и так. - Раздраженно посмотрев на северного варвара, рыцарь досадливо начал озираться, пытаясь найти уже намеченную жертву своих рук и камней, но не мог вспомнить, кто из лежащих перед ним мешков с костями был намечен в качестве учебной мишени. - Сбили все-таки, идиоты. Феликс Третий? Ну так поехали к нему, вместо того, чтобы в пустую трепать языком, как бабы в сельской церкви. Его земли я заберу себе, ибо он слишком наглый, чтобы владеть такими чудесными плодородными полями, а я хочу еще один титул. А глаза, так уж и быть, оставь себе.
Придирчиво осмотрев грузную фигуру дракона, его мощные крылья и закапанную кровью пасть, рыцарь согласно кивнул и махнув в сторону предполагаемой резиденции этого тотально величественного правителя, встал с камней.
- Я согласен, чтобы он меня нес. Выдвигаемся сейчас и к закату успеем долететь. Наш налет будет намного эффективнее в темное время суток, потому что враг будет спать и таким образом элемент неожиданности не будет нами утрачен. Только вот у нас седла нет. – Собственно, раз на драконе можно куда-то ехать, значит, от лошади он отличается только большими габаритами и скверным характером. Из этого следует, что для большего удобства всадников, венценосу седло просто необходимо.

+1

10

Дракон



Дракон угрожающе зарычал. Если что-то не нравится, мог бы поспешить свалить уже отсюда. Изначально все же его гости не собирались устраивать тут подобие кровавой бойни с участием магии и свихнувшегося по непонятным причинам рыцаря. Хотя нет, какая уж тут пародия? Это самое настоящее вырезание людей. Ладно он, Рудольф, это его пища, но эти два представителя образованной части человечества лишают жизни селян ради собственной забавы. Кажется, рыцарю это особенно нравится, судя по его негодованию по поводу неожиданной смерти одной крестьянки. Ну, что тут поделать? Умерла баб и умерла. Вон, весь род Рудольфа вообще истребили, и ничего, не мечется в горе. Этот же трагедию из этого сделал, подумаешь.
У мага же началось раздвоение личности. Совсем плох, его точно есть нельзя. Даже если окунуть в ту волшебную воду, не вся магия выветрится, это точно. Зато все еще можно запечь рыцаря в его же латах, чтобы лишний раз не гудел где-то под лапами. Если просто так его раздавить, то, считай, просто так мясо перевел.
- Валил бы тогда к нему на поклон… - пробубнил венценос, недовольно хлопнув крыльями с явным желанием поскорее избавиться от оказавшихся не слишком воспитанными гостей. – Давай, откопай, я тебя быстрее слопаю, чем ты это сделаешь!
Дракон оскалился. Покушаться на его золото, которое он долгими веками собирал? На его свитки, которые стоят побольше многих мелких королевств? На его добро, на которое ни коим образом не имеет права? Это больше, чем наглость! За такое есть надо с потрохами, чтобы наверняка. И еще всех остальных родственников съесть со всеми придворными, разрушить дворец, посеять в королевстве хаос. Вот и новый домик образуется. Как это прекрасно.
- Развалили мой дом, поуничтожали моих мертвецов, теперь еще и обокрасть собираются. Может, уже что-то мне перепадет, а? – недоумевал раздраженный Рудольф. – Резон мне вас на себе тащить? Могу в полном одиночестве туда добраться и все расфигачить без вашей помощи!
Летать на драконе – это зверство! Почти как оседлать оленя и мчать на нем по лесу. Нет , у оленя нет такого разума как у дракона. Пусть эти идиоты попробуют покататься друг на друге. Неприятно, ведь так? Такое унижение не стерпишь, за него и мстить можно начать, да так, что десятое поколение не оклемается, его, скорее всего, вообще не будет, так как за родственниками обидчиков последуют близкие друзья и остальное население.
- Пошли к черту все ваши планы, я в них участвовать не намерен! – венценос возмущался не потому, что хотел обезопасить своих несколько резких гостей, ему бы даже радостью стала такая расправа, только вот терпеть унижения ему что-то не хотелось. Гордо развернувшись, зеленобокий пошел  в сторону перестроенного замка. За такое действительно надо руки отрывать или, по крайней мере, навсегда запрещать что-либо творить.  Самым лучшим способ являлась казнь таких вот криворуких, чтобы уж абсолютно никаких шансов на восстановление не было. Да, существуют некоторые личности, способные и смерти избежать, но вряд ли северный маг к ним относится.
«Седло им подавай, наезднички», - фыркнул Рудольф, случайно раздавив какого-то спрятавшегося за строением селянина. Глупец, людям же нельзя доверять, как скучно тебе бы не было. Такие придут и на размеры не посмотрят, руку, то есть, лапу все равно откусят. Или все вместе набросятся и как паразиты будут зубами держаться за хвост. От такой настойчивости и самая прекрасная драконья броня не спасет. «Зато огню противостоять они не смогут», - и тут-то в голову венценосу пришла гениальная по своей простоте идея - бухнуть сверху на рыцаря с магом огня. Один в латах запечется, а второй на месте от своей магии разорвется. Что же, это был хороший выход из сложившейся ситуации.
Взмахнув своими темно-зелеными крыльями, дракон моментом оторвался от земли и взмыл к облакам, не рассчитав силы. Спланировав пониже к земле, Рудольф тут же заметил стоящих посреди кровавой бойни гостей. Первый удар бы предупреждающим, огонь обошел людей по кругу, сжигая оставшиеся на поляне тела.

0

11

Разумеется, прощать в свой адрес высокомерное «плебеи» потомок знатоков знания и, разумеется, тех самых беспринципных ублюдков, в чёрт знает в каком поколении – вон, даже беглый запрос к самому себе не смог навскидку определить давность! – совершенно не собирался, но внимания предпочёл не обращать и сосредоточиться на других вещах. Однако пропустил мимо ушей практически всё, что там трындели в своё удовольствие дракон с рыцарем, поскольку для сохранения мира во имя безумного, если подумать получше, плана, можно было и хорошенько на собственном новоявленном «я» потоптаться, от души так, с оттягом и причавкиванием кованых сапог. Нет, всё-таки не всё пропустил – кое-какие слова до него благополучно добрались. Но до какой части? Кто из этой парочки сознаний слышал всё, но не отягощал себя трудом по осознанию, а кто действительно прохлопал ушами?
«В общем и целом, блять, рыцарь вроде как согласился», - наконец пробубнил кто-то из них про себя. Хоть какое-то развлечение, не считая топтания на месте, пока события прыгают и пританцовывают, то срываясь в буйство картин, то затягиваясь в унылой тоске однообразия. Больше всего северянина тревожил медленно набирающий силу голод, от которого едва слышно урчала теперь постоянно проклятая конечность, неестественно изогнувшись угловатой дугой, слабо колебалось неустойчивое – скорее всего, поскольку маг покачивался – тело, перекручиваемое внутри поглощаемой магией, покуда ещё не улёгшейся. Прочие проблемы казались не такими важными.
Во всяком случае, до того момента, как Рудольф не вспылил во всех смыслах. Взлетел он, понимаете, устроил тут огненное кольцо, предупредительный какой, пацифист, мать его. Да и Людвиг хорош – седло ему подавай, аристократичная зараза. Вон, пешком бы тогда шёл, как все люди. Вот предлагай после этого что-нибудь!
- Ну ё-моё, - закашлявшись, пробурчал чародей. Пока было тихо. Из искреннего любопытства он хотел было сунуть черно-белую руку в драконье пламя, обхватившее их кольцом, но передумал. Мало ли, вдруг сгорит или там переползёт на всё тело, а такого поворота событий ему ой как не хотелось, честно говоря. – Пиздец какой-то. Ага, вот шааранские сине-голубые так не поступали. Знаешь, блять, если бы мне предложили на себе волочь посторонние разумные тушки, я тоже бы учинил беспредел, - саркастично ответил себе Брагинский. – А если бы тебе предложили всё, что необходимо? Что, блять? Такого не бывает. Почему это не бывает? Вон, лет триста назад были же набеги на далёкие юго-западные острова. Ёб твою ж мать, нахуя мне это сейчас знать?! Наверно, потому что войска переправляли шааранские драконы? Так они же, ёпта, миролюбивые. Ну, я тоже был бы миролюбивый, будь у меня в достатке сокровищ, пищи и девственниц… Пиздец. Пиздец, я хочу в следующей жизни быть драконом! Я бы за такое вполне мог бы и не полчасика раз в три дня башню на себе терпеть! А знаешь, что самое забавное? Ебать, да только полнейший придурок не догадается, что нихуя это не те самые которые… ну похуй, короче, мы-то знаем, кто, а остальные нет. Эй, Рудольф! Ну что ты бесишься, можно было бы и в лапах перетащить. Мы, северяне, народ… - на самом деле гордый, но это не так уж и важно сейчас, - спокойный, так, блять? Вроде того, да. Ну так вот, мы бы и не обиделись. А некоторым вполне стоит присмирить свою цивилизованность, если, конечно, не хочется стать жареным, - язвительно обронили Иваны. – Тут дело важно, а не принципы.
«Переговорщик вы, Брагинский, так себе…» - к чему-то припомнилась речь старого одного волшебника, жившего далеко отсюда, в вольном портовом городе, а каком, северянин припомнить уже не смог. «Не удивится, еблан, если когда-нибудь… Сука. Ладно, может, ещё раз попробовать? Ну да, конечно, будут нас слушать!»
- Время, корефаны по грабежам, насилиям и прочим беспределам, - бодро, как будто не кашлял через несколько слов от дыма и вони от чадящих трупов. – К тому же, если Руд улетит без нас, вполне можно будет покопаться… Заебись, я голосую обеими руками! – Осталось лишь понять, насколько он огнеупорен. Потому что какие-то заклинания от огня и жара плавали в памяти, да только очень даже вряд ли они работали против драконьего выдоха. – Вечный ледяной доспех, - продолжила безумная составляющая, милое наследие предков, - и заебись. Даже Марви Кара Жароноса со своей бандой сосать будет. Извращенец. Молчал бы, потрошитель всего, что под руку попадёт. Кто там сдал на высший балл строение?..
Марви Кара Жароноса был известной исторической личностью, настоящим западным рыцарем, в королевстве Каррьедо победивший дракона, в народе окрещённого «Жароносом». Вполне справедливо, между прочим, поскольку на четыреста шагов от него земля иссыхала, как в жесточайшую засуху. А банда… ну, Марви дураком не был, потому позвал на помощь воина-северянина, волшебника с Востока и южного лазутчика. Уроженец восточных земель и наколдовал рыцарю и его напарнику по тасканию мечей вечные ледяные доспехи. Потом заклятие вошло в легенды, потом его стали учить, да только срабатывало оно то не в полную силу, то вообще отказывалось работать, то перегибало палку, делая неудачника глыбой льда. Конечно, шанс на успешное применение оставался, но не факт же, что повезёт. Очень, очень не факт.
- Давайте миритесь и полетели. Между прочим, в ваших интересах же стараюсь.
Он выглядел почти нормальным в этот момент. Разве что утомившимся.
Впечатление портили непонятные дьявольские искорки в глазах, бурые три полосы от глаза через всю щёку вниз и обводка этого же глаза. Ну, и выпустившая зачем-то небольшие щупальца рука.

0

12

Отступив на пару шагов в сторону, чтобы набиравший высоту дракон не снес его в своем бреющем полете, рыцарь возмущенно зыркнул глазами на зеленобокого ящера, что тот, впрочем, проигнорировал. Ну, право, мог бы двигаться аккуратнее, ведь прекрасно же знает, что является обладателем отнюдь не хрупкого эфемерного тельца, а пудовой туши. Да еще и сотрясал воздух бесполезными воплями и рыком, оскорбляя благородный слух рыцаря нелицеприятными фразами.
- А еще интеллигент. - Рыцарь был вынужден отойти еще на несколько шагов в сторону, чтобы не быть сожженным до маленьких угольков драконьим пламенем, фыркнул, кашлянул в кулак и махнул рукой, попытавшись хоть немного развеять едкий дым. Ни одно из этих действий успеха не имело, так как и дым не рассеялся и дракон не заткнулся. Наоборот, к его реву присоединился голос мага, ругавшегося с самим собой и до кучи с летавшей вокруг них кругами рептилией.
Увидев все это действо, его старший брат наверняка бы заржал в своей излюбленной манере и выдал бы полную искрометного остроумия фразу о том, что рыцарь сейчас ведет себя в точности, как их пафосный манерный кузен, мнящий себя чуть ли не благороднейшим маркграфом на всем материке. За это он непременно получил бы в нагло скалящуюся морду, и после этого с пафосом вещал бы подданным о своем Великом подвиге, по наставлению юношества на путь истинный.
Но определенная схожесть определенно была, что вообще-то было странно, так как рыцарь прямотой, простотой и скромностью в общении. С другой стороны, жаждой бессмысленных убийств он тоже никогда не отличался, однако же, после пробуждения обнаружил в себе эту новую грань характера.
Воняло жареным мясом, тухлятиной и тлеющим торфом. Столь сложное амбре било по обонянию убойно, а глаза щипало из-за окутывающих со всех сторон клубов дыма. Только дурак в таком положении продолжил бы бездействовать, а рыцарь себя дураком не считал никогда, правда признавал, что порой неимоверно тупит, но это было давно, неправда и чуть-чуть, так что не считалось. Ведь не может же считаться тот случай на дороге к Серебряному долу, когда рыцарь чуть было не остался без лошади, шлема и какого-то там по счету оруженосца, не вовремя сунувшись не в то место и не к тем людям.
- Время, корефаны по грабежам, насилиям и прочим беспределам. - Пока северянин заговаривал зубы дракону, рыцарь легко перепрыгнул начавшее гаснуть, без должной поддержки со стороны дракона, пламя и полной грудью вдохнул свежий воздух, хоть и вонявший чем-то непотребным, но хотя бы не удушающий.
Так же легко, как до этого рассуждал о собственной знатности и величии, рыцарь переключился на бессмысленное, поскольку за весь день видел его много раз, рассматривание пейзажа, фантазируя на тему того, как поступит со столицей Тотально третьего кого-то там, имя которого он уже и забыл.
Вся эта забывчивость, до этого рыцарю не свойственная, перепады настроения от слепого гнева до меланхоличной отстраненности и флегматичного равнодушия, копирование повадок своих дражайших родственников в те периоды, когда они находились в окружении хоть сколько-нибудь значимой толпы зевак, способных слушать и внимать историям об исключительном величии, все это было чрезвычайно подозрительно.
Быть может, дракон, со своей особой магической природой, северная магия, людям запада априори враждебная, и драконье золото, над которым по преданию всегда витал морок, странным образом соединились во время взрыва, чудовищным образом извратив реальность и перемешав в ней, новой плоскости бытия, добро и зло, словно две жидкости в сосуде. Венценос определенно стал злее и кровожаднее, забыв о своей интеллигентности и чувстве такта, маг поделили свое тело с новой, весьма неприятной, личностью, так же не отливавшейся альтруизмом и любовью к ближним, а рыцарь стал чем-то неопределенным, словно реальность еще до конца не поняла, кем же ему теперь быть в новых условиях.
Рыцарь стал каким-то неопределенным, как будто границы его размылись и постоянно меняли форму и внутреннее содержание, собираясь каждый раз в новую картинку из разрозненных частей, когда то бывших единой цельной личностью, после магического взрыва раздробившейся на осколки, переходя от гнева к похоти или от скуки к лихорадочной деятельности так быстро, что переходы даже для него самого были незаметны. Это была одна личность, но она так быстро и стремительно менялась, что невозможно было понять, что может произойти в следующую секунду.
Обо всем этом воин, конечно же, даже не догадывался, но странное, смутное подозрение где-то на задворках разума уже возникало, но его не хватало, чтобы заглушить охватившую рыцаря апатию, затопившую разум и заставившую мужчину отрешенно наблюдать за развернувшимся перед ним диспутом. Быть может, он сможет загляну внутрь себя увидеть ту страшную неопределенность, которой сам стал, но не сейчас.
- Давайте миритесь и полетели. Между прочим, в ваших интересах же стараюсь. – Очередная дыра в памяти в том месте, где должна была быть речь Брагинского, рыцаря даже не испугала.
Равнодушно пожав плечами, от чего доспехи тихо лязгнули, мужчина переместил центр тяжести с одной ноги на другую и носком сапога вырыл из земли маленький оплавившийся комочек золота.
- Я ж сказал, что откопаю. – Подняв с земли этот незначительный кусочек металла рыцарь повертел его в руках и выкинул, словно ничего не значащий мусор в сторону.
Все его поведение, взгляд и даже жесты разительно отличались от тех, которые рыцарь демонстрировал по крайней мере десять минут назад, когда он алчно скалился, прикидывая, сколько золота можно выкопать из этой земли. Теперь это было таким неважным чувством, что даже драконий морок не мог победить его. – Так как мы все таки доберемся до города?

0

13

Дракон


Неприятнейший запах сгорающей разлагающейся плоти достиг и чуткого носа Рудольфа, который даже скривился от этого, из-за чего следующая струя пламени получалась какой-то кривой и совсем не попала на единственных живых представителей расы людей на это поляне. Им просто повезло, да. Маг вон как разглагольствует, пытается еще ту что-то решить. Рыцаря же было глубоко пофиг на то, что из него сейчас сделают запеченное мясо, он тут воздухом дышал. Ах, какая радость, что б вам всем дурно было на том свете.
Выдохнув пламя, превратившееся в хороший такой, объемный шар, дракон громко рыкнул и взмахом крыльев поднялся еще выше. Попутешествовать хотят? Будет им путешествия самым лучшим образом. И никакие седла им не понадобятся, ведь задница от подобного болеть не будет. Хотя что тогда будет, вед абсолютно комфортного перемещения на драконах не существует? По крайней мере,  Рудольф такого не знал, так как людей за всю свою жизнь на себе не таскал ни разу. А зачем? Их бы у себя удержать – уже масса проблем. То им общества других людей не хватает (как будто венценос не лучше их в сотни раз), то пейзажи не те, городских охота. А некотором вообще не хватало всяческих рыцарских турниров. Видите ли, они на смерть стремятся. «Надо было тогда им собственнолапно устроить эту самую смерть, которую они и заслужили», - неожиданно решил зеленобокий, сверху вниз глядя на маленькие силуэты своих бывших гостей. Почему бывших? Потому что скоро они из этого места благополучно удалятся под благовидным предлогом не имения иного выбора.
- Сами напросились, паразиты, - прошипел венценос, спикировав к земле. Сначала он подхватил мага за одежду и взмыл вверх. Поудобнее перехватив его, Рудольф снова пошел на снижение и, едва не выронив Брагинского, зубами подцепил Людвига за латы. Вот вам и путешествие на драконе в тепле, которое вместе с выдохами вырывалось из ноздрей ящера, и удобстве. Главное, ему не мешать, иначе выронит.
Зеленобокий очень быстро набрал высоту, порадовался местами разбежавшемся облакам, которые он преспокойно миновал, и, без труда определив направление, направился в сторону дворца Его Королевского Величества. Внизу с большой скоростью проносился густой лес, иной раз прерываемый каким-то селениями и полями. Порой все скрывалось за белоснежными облаками, по которым скользила огромная тень зеленобокого венценоса. Тот периодически мотал головой, чтобы успокоить разболтавшихся человечков, которым, видимо, не совсем по душе пришелся данный способ приключения. Ну и пусть, это точно не должно стать проблемой для Рудольфа, а если кто-то попытается ему помешать, то тут же окажется в свободном полете. Высота тут хорошая, а если дракон очень сильно постарается, то падать этот кто-то будет без сознания, то есть ни магией, ни какими-нибудь амулетами он воспользоваться не успеет.
Летели не долго, по сравнению с пешим путем. Хотя на лошадях они бы тоже убили не мало времени, сил и денег на дорогу, кровожадно разбираясь со всеми попадавшимися им людьми. Сами посудите, идут такие рыцарь, бренчащий кровавыми доспехами, маг с какой-то черной рукой и дракон. Первые два еще более менее в пейзаж вписываются, а вот третий заставит многих наложить в штаны отличную горку удобрения. А очевидец ведь еще и заорет, кого-нибудь позовет, и, быть может, среди прибежавших найдется этаких герой, готовый всеми возможными силами избавить этот мир от рода зеленобоких венценосов. И ведь у него эти способы могут найтись, вдруг он знает, где находится единственное уязвимое место Рудольфа? Этого никто не может гарантировать, а рисковать ящер не хотел. Ему нужно было просто по-быстрому избавиться от этих двоих да и сделать так, чтобы оба они поплатились за свои слова о поездке верхом на драконе. Вот же наглецы.
По расчетам Рудольфа, они должны были сейчас подлетать к стенам столицы, поэтому венценос нырнул в густые облака и приблизился к земле. Ух, сколько шороху он там навел, но не это главное. Надо было же место для приземления найти.

0

14

После того, как его подхватили за плащ, что котёнка за шкирман для перетаскивания, а потом ещё и компанию рыцаря добавили – улюлюкать и свистеть в процессе пикировки и захвата компаньона маг не стал то ли по техническим причинам, то ли по каким-то своим собственным соображениям, – можно было мрачно и даже отчасти злорадно констатировать, что таки переговорщик из него не совсем уж так себе, а местами вполне даже ничего. Другое дело, что причины, сподвигшие дракона на такой перенос, могли никак не вязаться с сумбурной и путаной речью неудавшегося дипломата от слова «бредить». То есть оптимизированного источника самого что ни на есть натурального, экологически чистого – хорошо ещё, здесь до такого бреда о натуральном хозяйстве не доразвились, хоть и имели источники, гм, «загрязнения», – бреда.
Некоторые подозрения внушал плащ. Который, знаете, мог по-свински порваться в самый неподходящий момент и отправить одного волшебника, находящего даже не совсем не в своём уме, скорее, в расслоённости своего ума, в краткий и запоминающий полёт на свидание с землёй-матушкой. Интересно, что от него тогда осталось бы? И осталось бы вообще? В качестве подстраховки против другого случая – банально выпал, такое сплошь и рядом случается ведь! Каждый, так сказать, день, – парень вцепился здоровой рукой в ворот. И, как ни странно, немедленно успокоился и заснул. Полёт – скучное дело, особенно когда под ногами болтается огромное пространство из пустоты и крайне упёртого и жёсткого дна.
Пробудил же чародея влёт в облако. Понимаете, дрыхнешь тут, сытый – ну, условно, – и даже местами довольный, не обременённый совестью и проработанными в мельчайших деталях планами, а тут вокруг пары воды совершенно не комнатной температуры. Даже похуже, чем ведро ледяной воды на голову. Непорядок. Заодно вместе с двумя личностями проснулся и потянулся голод, немедленно напомнив. Что музыку заказывает как раз он, такой весь из себя прогрессирующий и неутолимый, его следует ублажать, и чем быстрее, тем лучше для окружающих. Потому что тогда он на них не покусится, а удовлетвориться простым таким хрустящим кусочком мяса размером с быка. Да, как раз будет, можно даже не разрезать.
Вниз северянин смотрел с интересом, пытаясь прикинуть, куда стоит всё-таки падать. Столица казалась уродливой нашлёпкой среди пятнистых полей, не лишённой некоторого чисто западного изящества. Ему-то куда ближе были пустые, почти безжизненные просторы Севера. Влажные и сухие снега, ровные, покрытые тёплым паром, дымка, растянувшаяся до самого горизонта: оттепель, приближающаяся весна. Не то что мешанина домов разной степени увечности и пышности, запрятанные за неровной стеной. Как вообще можно жить так скученно?
– Извини, я просто хочу жрать, – зевая, посетовал звякнувшему шлему Иван. Обладатель головного убора валялся на камнях, основательно пожёванный проклятьем. Шея там, голова, часть рук. Немного, но уже можно было рассматривать внешнюю стену замка короля не как огромный продовольственный склад. Колдовать – это вам не садовые деревья обтрясывать, тем более при голодающем проклятии; да и другого способа немедленно спуститься Брагинский попросту не придумал, ему было слегка не до того. – Ёб твою ж!.. – Но это уже относилось к невовремя и на свои же головы выбежавшему караулу. Что и говорить, жизнь становилась куда как интересней.
Интересно, а чем занимались Людвиг и Рудольф, пока он бродил по замку Лукашевича?
– Величество-о-о! Ты где-е? – Обманываться тоном бывшего представителя гильдейской системы не стоило. Он искал короля не для того, чтобы потрепать по голове, а для того, чтобы поиздеваться вдоволь. Лоринайтис – какая нелепая фамилия! – трепыхался под мышкой увлёкшегося волшебника. Правда, с перебитыми конечностями шансов выбраться было очень мало. Куда как быстрее он превратился бы в обед для проклятия. – Ну не прячься, выходи! — Однако почему-то Феликс счастья своего не понимал и продолжал укрываться где-то тут.
«Неплохо бы зайти в сокровищницу», – напомнила его здравомыслящая часть. «Точняк, чистоплюй, золотишком разживёмся, применим для, ха-ха, разведения красоты!» – Иван резко развернулся, довольно расхохотался и отправился, перескакивая через ступени и ничуть не заботясь о сохранности пленника, к хранилищу.

0

15

Здесь, на вершине главной башни некогда прекрасного замка, бывшего резиденцией правителя, рыцарь чувствовал себя словно бы на вершине мира. На темном, усыпанном звездами небе не было ни облачка, ни тучки, и ничто не заслоняло от взора полную, красивую луну, величаво плывшую по небосводу. Но люди, жалкие людишки, глупы, они не могут отринуть свою мирскую суету и посмотреть на небо, где и после их смерти и через тысячелетия луна все так же будет продолжать свой неспешных ход до самого конца истории этого мира.
А внизу царил ад в его первозданном и от этого не менее ужасном виде. Город, лежавший перед рыцарем как на ладони, горел, и языки пламени яркими кроваво-красными и желтыми мазками устремлялись в черное небо, лизали сухое дерево и жадно пожирали всю красоту, созданную человеческими руками с таким старанием и любовью. Нельзя не признать, что в огне этом тоже была своеобразная красота, дикая и для человека с его ограниченным скудным умом не доступная, но от этого не менее чарующая красота.
Кто был инициатором пожара? Никто уже и не знал. Может, началом было драконье пламя, а может и чья-то глупая неосторожность, но сейчас, спустя несколько часов жителям столицы было уже не до таких сложных вопросов, потому что пожар разрастался, охватывая уже ближайшие предместья столицы и ничтожные горожане задыхались в едком дыму и гибли в пламени.
Несколько районов города, наиболее престижных и являвшихся местом проживания знати, и сам королевский замок еще держались, потому что строения в этой части города были каменными, но огонь неспешно подбирался и к этим местам, охватывая центр столицы огненным кольцом осады.
Когда они только прилетели, город был мирным местом, в котором кипела жизни и царила безмятежность. Бегали по пыли узких улочек босоногие дети, торговцы показывали свой товар на рыночной площади стремясь к концу дня заработать хотя бы еще пару монет, в одном из храмов велась служба. Но потом, о, потом началась истинная вакханалия. Погромы, чьи-то вопли, детский плач и горы трупов на охваченных паникой улицах. Вот она, истинная сущность человечества, обнажившаяся во всей своей мерзкой полноте после того, как ограничения, накладываемые культурой, были отброшены прочь.
Когда людишки поняли, что теперь, под прикрытием общей паники, им можно все, столица, некогда цветущая и благопристойная, погрузилась в первобытный хаос. В звериных душах жителей города тут же проснулись многочисленные пороки, ксенофобия и крайняя жестокость, а уж когда на улицах появились выпущенные из городской тюрьмы заключенные, началась форменная резня. И все это в огне и дыму, которые никто, естественно, не собирался тушить.
В паре метров от него тихо поскуливал и шмыгал носом правитель града сего, бережно, словно младенца, прижимая к груди перебитую руку. А все потому что нечего принимать злых рыцарей за давно умерших предков пришедших на помощь в час нужды и печали. А то, что у Болеслава Храброго, основателя королевства и еще чего-то там, были точно такие же латы, вовсе не имеет значения.
Пришлось культурно объяснять величеству, что если он не перестанет так противно визжать и столь странно выражаться, со второй рукой тоже может попрощаться, и не факт, что потом кости обратно срастутся.
- Сумрачной тенью своей нас черная ночь осеняет.
Кто о кровавой резне той ночи страшной расскажет?
Хватит ли смертному слез, чтобы наши страданья оплакать?
- Здесь, вдали от чада и кутежа разнузданных зверей, которые когда-то имели облик человека, было тихо и как-то умиротворенно даже. И слова древней поэмы, составленной еще в те времена, когда королевства Запада были единым целым, невольно пришли на ум сами собой.
Он мог бы пойти сейчас в замок и перерезать глотку той бабе, которая так отвратительно ныла, ползая на коленях в тронном зале, мог бы еще раз наведаться в сокровищницу или поискать своих "коллег", мог бы пойти в голубятню и отправить брату еще одно письмо с вестями о том, что соседнее королевство обезглавлено и теперь его можно быстро и без должных усилий завоевать, но рыцарь лишь с презрением бросал короткие взгляды вниз и продолжал смотреть на небо, потому что только оно было достойно внимания.
- Древний рушится град, царивший долгие годы.
Всюду — вдоль улиц, в домах, у дверей заповедных святилищ
Груды тел неподвижных лежат, во прахе простертых.
- Кажется, пламя все-таки перекинулось на соседние с замком постройки, потому что дымом запахло более отчетливо. И не мудрено, этот район было так приятно грабить, а в дыму и пламени делать это намного удобнее. Без интереса глянув туда, где тлели крыши, рыцарь отправился вниз, в сокровищницу, где в последний раз видел северянина, по пути пребольно пнув сапогом сидящего в уголке тихой мышкой короля здешних мест, чтобы не расслаблялся и тоже топал вниз, а то маг уже и обыскался его, наверное.
Собственно, сокровищница была первым местом в замке, куда воин отправился после разговора тет-а-тет с начальником тюрьмы. Пока по кривым узким улочкам разбегались маньяки, воры, убийцы и насильники, рыцарь неспешно шел по главному проспекту города и, не обращая внимания на горожан, еще не знавших о своей будущей участи, прикидывал, что ему в сокровищнице может понадобиться.
И надо же было так удачно встретиться с Брагинским именно у дверей.
- Вижу, ты нашел себе новую игрушку, - сказал тогда рыцарь, открывая кованные железом двери в хранилище, предварительно отправив привратника в страну вечной охоты одним изящным движением у самого горла кинжалом, сжатым в руке. Не надо было спать на посту. - А где же твой второй друг? Неужели ты испугал малыша, и он не захотел играть? - Как и ожидалось, сокровищница была полупустой. Ни каких-либо существенных запасов золота, ни драгоценностей там не было. Хотя на что было надеяться, если тотальное величество славилось своей крайней расточительностью и неумением считать деньги. Рыцарь всегда знал, что если у правителя бардак в голове, то и в землях его порядка не будет. И что, как не сокровищница, может наглядно это доказать?
Северянин, кажется, даже расстроился, а вот рыцаря презренный металл даже не волновал. Гораздо сильнее внимание его привлекли фамильные доспехи этого королька, который по причине своей крайней задохлости в них никоим образом не влез бы, даже если бы очень захотел. Черная, искусно выкованная драконья сталь, тонкая чеканка серебром и общий грозный и таинственный вид лат говорил о том, что это самый лакомый кусочек во всем городе. А уж меч, лежащий в ножнах рядом с доспехами, и вовсе превзошел все, даже самые смелые ожидания, как и положено легендарному древнему оружию, владеть которым нынешний правитель королевства был недостоин.
А кто тогда достоин? Правильно, рыцарь, потому что у него самого доспехи после полета с драконом истрепались, да и не северному магу же отдавать все это богатство, варвар все равно в рыцарском снаряжении ничего не смыслит.
Проведя пальцами по гладкой, хорошо отполированной поверхности лат, рыцарь отметил про себя, что доспехи пыльные. Это ли не унижение из древней славной истории? Хранить такое сокровище в темном пыльном хранилище и даже ни разу не протереть его, было верхом пренебрежения к высокому древнему искусству. А меч? Когда в последний раз это лезвие, сделанное руками мастерских кузнецов древности, пробовало горячую человеческую кровь? Рыцарь был возмущен столь нерациональным использованием оружия и тем, как небрежно с ним обращался прежний владелец. 
- Воинственным было это ничтожное высочество, как я посмотрю. – Иронично отметил рыцарь глядя на то, как дернулась до того безвольно висевшая на руках северянина кукла. Задевает, надо же, как интересно. – Такие прекрасные доспехи покрыты пылью веков. Он бы еще меч для ковыряния в носу использовал. Но нет, я не дам им снова запылиться или заржаветь, ведь мне они подойдут прекрасно. Просто недопустимо не использовать то, что дарует тебе судьба, по прямому назначению.
Спустя час из сокровищницы вышел закованный в броню рыцарь в черных доспехах и направился наверх, оставив мага с его жертвой в хранилище. Деньги его не интересовали.

+2

16

Молодой, полный магии и не имеющий на себе никаких пут цивилизации, сдёрнувший с себя покровы жёсткой системы порядка, немного проклятый, разошедшийся волшебник ликовал. Лоринайтис, правда, не разделял такого восторга, но что поделать! Чтобы наживка не умерла от чего-нибудь раньше времени, а в первую очередь, от полнейшей беспечности северянина, тащившего бедолагу так, словно он являлся какой-то куклой или другой распространённой игрушкой, его безумная часть дала разумной жуткое «надо!», на что та неохотно заставила их общее тело перехватить Ториса поудобнее, а перебитые конечности – резвый больно, как бы не убежал, - заколдовала на незаражение. Хвала всем богам, северная магия никогда не нуждалась в словах и почти никогда – в жестах. Восторг, радость, оскал и опять меняющееся проклятие.
На вопросы Людвига, которого тоже какие-то мелкие бесы погнали в сокровищницу, он сначала неопределённо кивнул – мол, отыскал, да, повезло так повезло, - а после пожал плечами. Левое дёрнулось резко вверх-вниз, правое получило поддержку пленника, а потому двинулось несколько осанисто и потому слабо заметно. Перед входом парень замешкался, подкармливая руку незадачливым и, увы, уже прирезанным рыцарем стражником. Стало ещё легче, ещё веселее, словно теперь пришло время перемен, настолько стремительных и неуловимых, что Иван никак не мог уловить, где заканчивается старое, где открывается новое, а где ни то, ни другое, а безвестное третье. Калейдоскоп, пурга снеголиста.
«Обидно», - покачал головой и вздохнул про себя Брагинский, то одним, то другим глазом оценивая состояние Самого Главного Склада Этого Королевства. «Это блядское пиздоболище расхуярило к ебеням свою казну! Что делать будем, а? Предлагаю в золоте утопить, как и собирались. Идея-то пиздатая, спору нет, но где мы найдём столько… поищем, блядь. Или Лоринайтиса потреплем, смотри, как он дрыжется», - почти с умилением отметил северянин, улыбаясь с одной стороны благодушно, с другой как-то издевательски и нагло. Хорошо ещё, игрушка этого не видела – отвлеклась на Людвига, что-то там говорившего про доспехи, в которых никогда не нуждавшийся в тяжёлой и лязгающей оболочке маг совсем не разбирался. Ну, хоть кому-то польза от этой пустоты и бессеребничества. А теперь – ого, как быстро ушёл. Доспехи поменял, меч прихватил новый-старый отсюда и отправился куда-то. Нет, воистину, Джера Шлейсс, эта покровительница Севера – в религии какого-то погибшего теперь княжества где-то на юго-западе, - благоволила одному безумцу, оставляя его с добычей в одиночестве.
- Ну, солнышко, что же мне с тобой делать теперь? – грустно заговорил чародей, держа перед собой бесстрашно глядящего смерти в глаза Ториса. Что характерно, держал правой рукой – не хотел так быстро лишиться приманки, бессмысленной, бесполезной и такой скучной. Чем они думали, когда захватывали его там, на стене? – Вроде я уже сыт, но еды мало не бывает. Может, покажешь мне тайники с золотом? – Пленник отчаянно замотал головой. – Ах да, ты же так верен своему королю… ублюдок. Цепной пёс, - ухмыльнулся парень, вспоминая чью-то замшелую байку про то, кем на самом деле является Лоринайтис. – Сладенький, наверно. Попробовать, что ли. Или заставить тебя, - вслух прикидывал варианты маг, пока вдруг не выдал: - Ай, блять, нахуй, попиздюхали искать необходимые ингридие-е-енты! - А чтобы никто не ныл и не дрыгался, он перекинул тушку с побитыми лапками через плечо и отправился методично прочёсывать замок.
Снизу вверх, всё выше и выше, обыскать все доступные места. И отовсюду волочь золото. Отовсюду, отовсюду, заставлять его лететь рядом с собой, над собой, вокруг себя, мимоходом устраняя помехи в виде неустановленных придворных и многочисленной стражи. В некоторых комнатах монстр задерживался – выпить воды, сгрызть нормальную человеческую пищу, прикинуть общую массу клада. И опять методично обшаривать закоулки.
Очерченный высохшей кровью глаз осматривал свою изуродованную конечность. Теперь она не менялась, застыла в виде когтистой и уродливой вроде как руки, чьи острые пальцы кончались где-то на уровне колена. Рядом с плечом перепутанные, чистые белые и чёрные полосы пустили коричневую полосу-кольцо. Омертвение? Со временем эта пакость могла лишь прогрессировать. Но, честно говоря, ему было уже плевать. Проклятие теперь не меняется, не походит на бесконечно трансформируемую ткань, способную поглощать всей поверхностью – теперь оно питается только ладошкой, а форму и вовсе прекратило переменять. Навсегда.
Сидеть на троне было очень даже удобно. Ногу на ногу забросил, но после передумал и вытянул, а сверху пристроил уже замкнувшегося в себе Лоринайтиса. И медленно греющееся золото. И медленно расцарапаваемая грудь пленника. Что характерно, коготочками на здоровой руке. Торис сначала вздрагивал, но Иван не обращал на это внимания, смотря куда-то прямо, изредка суя окровавленные пальцы в рот. Шкряб, шкряб, шкряб – полосками снятая кожа чередуется к постоянно задеваемым мышцам.
Он о чём-то думал. Что-то старое, что-то важное, связанное именно с этим королевством и его бессознательным порывом утопить – сначала за письмо-предупреждение, потом просто за общую нехорошесть – короля в золоте.
Под пальцами хрупнуло стиснутое плечо «приманки». Королевский зал, королевский трон, да только сидит на нём северянин, бесконечно далёкий от вертикалей власти, и ждёт.

+1

17

Винтовая лестница, сложенная из серых, толстых гранитных блоков, череда мрачных залов, покрытых пылью не меньше, чем замок, в котором не так давно обитал дракон. Все это крыло королевского дворца по слухам не использовалось уже при прадеде нынешнего короля, и было закрыто якобы на капитальный ремонт после того, как с потолка обвалилась балка и убила какого-то залетного дворянина, по пьяни залезшего в эти мрачные покои.
Это крыло было старым, намного старее другой части дворца. Толстые стены из массивного камня, узкие стрельчатые окошки вместо широких изящных окон основного здания, большие толстые в обхвате колонны, поддерживающие своды высоких залов, главная башня, когда-то находившаяся в самом центре замка и представляющая из себя последний рубеж защиты от неприятеля.
Замок первоначально был построен, как укрепление от кочевников-варваров востока, часто досаждавших эти земли в иные, более древние времена. Да и не только от кочевников был он построен, но и использовался в других целях. В далекие времена нынешние короли, как читал рыцарь, были простыми феодалами, каких в этих краях было как нерезаных собак. Главным развлечением этих, как их здесь называли, сиятельных панов, была мелочная грызня между собой за каждый клочок земли. Вот и строили те, кто побогаче, себе убежища на случай, если сосед решит вероломно напасть и прирезать всю семью под покровом темноты. Не самый плохой вариант в случае крайней необходимости, но и не самый комфортный в плане проживания и бытовых удобств.
Но те жестокие времена прошли, а замок, вокруг которого постепенно появилась столица, остался. Люди жили здесь какое-то время, а потом и вкусы изменились, времена поменялись и это крыло закрыли. И только старухи пугали по вечерам маленьких детей призраками давно минувших дней, якобы прячущимися в этих темных коридорах.
Судя по тому, как дрожал этот ничтожный, недостойный своего трона, король, его в детстве тоже часто пугали этим местом. На бледном лице раненного пана, когда он проходил мимо бойниц, отражалось столько ужаса и боли, что было удивительно, как он вообще переставляет ноги. Хотя, если трус захочет продлить свое жалкое существование еще хотя бы на несколько мгновений, он сделает все, а инстинкт самосохранения ему в этом поможет. Усмехнувшись, рыцарь пнул пана сапогом, чтобы шел быстрее, а то они тут всю ночь провозятся, а между тем, пора бы и повеселиться.
Призраков рыцарь не боялся, так как их существование было лишь домыслом суеверных глупцов и ничем не было доказано. А если рационального объяснения феномену нет, то зачем напрасно тратить время?
- Не скули, ты меня раздражаешь. - Остановившись перед двумя, абсолютно похожими друг на друга, словно братья близнецы, коридорами, рыцарь попытался вспомнить, из которого он пришел в первый раз, нагнулся к полу и, увидев пыльные следы в правом из проходов, подопнул свою добычу в ту сторону. Из-за этого пан, не ожидавший столь вероломного подвоха, упал на пыльный пол и завизжал, как резанный, прижимая к груди сломанную руку.
Пришлось заткнуть его очередным пинком под ребра. Правда, такого действенного метода хватило всего лишь на пару секунд, потому что, схватив ртов воздух, словно рыба, вытащенная из воды, пан снова заорал, как поросенок, которого режут, смешивая с воплями полуразличимый лепет, стоны боли и мольбы. Эхо этих криков отражалось от гладких стен усиливаясь еще больше, искажая первоначальные звуки до совсем уж непереносимых.
- Разбудишь призраков, сам будешь виноват. – Хладнокровно обрывая грязные кружева с ворота и манжет теперь уже бывшего короля, рыцарь скрутил тряпки в комок, делая кляп, в то время как его добыча испуганно булькнула и заткнулась наконец, видимо решив, что безопаснее терпеть боль молча. По лицу ничтожнейшего из королей градом катились слезы, но он благоразумно молчал, хотя теперь уже с кляпом во рту, чисто для профилактики.
Темный коридор действительно привел их в нужную сторону, потому что за последней дверью было ярко освещенное пространство, наполненное криками. В старом крыле, с его толстыми стенами, этого шума не было слышно, а тут все звуки казались буквально оглушающими. Низложенное величество дернулось было в сторону, чтобы сбежать от своего черного спутника, но наткнувшись на кучу, лежащих ровно, какой-то маньяк-перфекционист постарался, трупов, дернулся обратно к рыцарь и обхватил здоровой рукой его ноги, посчитав, что это наиболее безопасный для психики вариант, чем ползать рядом с трупами знакомых. 
Пришлось отцеплять от себя столь мерзкое существо, пытаясь сдерживать нарастающую брезгливость и буквально тащить его по некогда красивым, ярким залам, теперь в отблесках приближающегося пожара смотревшимся гротескно.
Резной, безвкусно украшенный трон на возвышении, расписанные аляповатыми цветами стены, заляпанные тут и там кровью, мерзкого вида рука, непропорционально большая и занимающая много места, испуганные глаза куклы, в тот момент, когда он увидел сиятельного пана, за время их пути успевшего, казалось бы, повалаться в каждой кровавой луже на их пути, на зло рыцарю. Все это предстало перед глазами рыцаря в тот момент, когда он вошел в тронный зал.
Сжав рукой в железной перчатке плечо пана, от чего кости хрустнули и кажется, даже сломались, рыцарь толкнул его в сторону трона и с комфортом разместился на одном из самых чистых и целых кресел, ожидая избавления, от вновь нахлынувшей на него скуки.

0

18

Дракон


Рудольф с пренебрежением выплюнул рыцаря и мага за стеной крепости в какую-то лавку с продуктами. Надо было вообще их посреди площади бросить, ничего с ними не сделается. Выживут в любом случае, такие простой смертью не умирает. Их пронзают какими-нибудь волшебными мечами, наговаривая кучу разных заклятий. А еще они потом воскресают и мстят, прихватывая с собой целую армию мертвых. У драконов с этим все просто было. Их убивают рыцари, пронзая какое-то особенно незащищенное броней место, а потом еще и золото забирают. Никакого уважения к потомкам, пускай их и нет. Самое главное – символичность всего этого. Ты дракон? Все, твоя судьба стать самым лучшим в этом мире доспехом. Вы не черный бронехвост? А, ну тогда я заберу вашу голову, а тело ваше будет гнить в пустой пещере рядом с разбитыми яйцами. И кто-то ведь еще жалуется, что драконов осталось мало. Конечно! Целенаправленно их уничтожать, будто так и надо. Прячутся они там, где раньше не жили. Никто ведь не замечал, что люди сселяться вокруг жилищ ящеров? Просто драконы себя не сразу обнаруживают, только тогда, когда эти противные людишки своим шумом окончательно начинают надоедать. И кто виноват? Конечно же, драконы!
Приземлившись возле площади, Рудольф навел шороху своим появлением. Сразу послышались крики, застучали доспехи спускающихся на улицу солдат, в общем, началась паника. Ее попытались унять власти, но как-то у них это не получилось. Простите, когда над вами такое большое существо с крыльями да еще и огнем плюется, мало кто будет стоять с мордой кирпичом. Поэтому первым скончался орущий всему миру и требующий спокойствия мужик, от которого тянуло каким-то ужасным вином. Еда из него вышла никакая, но для эффекта, произведенного на горожан, Рудольф расстарался и проглотил пылающую тушку. Получилась она, кстати, неплохо, видимо горящее вино дает свой вкус в этом плане. Надо будет еще раз попробовать. Следом за человеком случайно вспыхнули некоторые здания, кое-где запылали крыши. А венценос пошел искать кабак, где таких бы пропавших было бы много. По запаху его найти не составило труда, да и находился он не так уж далеко. Два раздавленных человека от места приземления.
Но тут-то выбежал народ в жестянках, в простонародье – солдаты. Так что перед поджаренным с вином мясом Рудольф закусил запеченным. Выковыривать его из брони было сложно, но возможно. Поэтому зеленобокий сначала всех оглушил, а потом занялся кулинарией. Вспыхнула еще пара домов. От драконьего огня плавился камень, и выглядело это по истине страшно. Даже такие укрепления не смогли спасти людей от гнева ящера. Отсюда же шли рыцари в гости к нему? Им повезло заблудиться в болоте, потому как Рудольф их не видел.  Только их останки. Краем глаза дракон заметил мага с рыцарем, которые исчезли в замке. «Быстрые», - подумал про себя венценос, но всякому прибавит скорости жажда наживы, поэтому об этом он задумываться не стал.
Город превратился в скопление огня, посередине которого улегся Рудольф, наслаждающийся созданной обстановкой. Как будто на родных островах оказался: везде огонь, шумно, тепло. Еще бы парочку другую иных драконов для компании и вообще бы замечательно было. Но раз уж их здесь нет, или они просто не знают про пиршество, то венценос может порадоваться и в одиночестве. Ему не привыкать.
Положив зубастую морду на хвост, дракон свернулся почти как кот и задремал, не обращая внимания на крики горящих за живо горожан. Зеленобокий успел наведаться во все части города и теперь решил отдохнуть. Потом кто-нибудь решит стать героем, придумает сумасшедший план по убийству дракона, и вот тогда-то Рудольф, может быть, проснется. Бесстрашные люди тоже вкусные. От них не так тянет мочой.
А пока венценос, скалясь своей хищной улыбкой, просто вспоминал былые времена, когда он еще был маленьким (размером с корову или лошадь) дракошей и жил на островах. Вот бы вернуться туда как-нибудь…

0

19

Движения, естественные в своих истоках, беспощадно были отторгнуты той странной частью его личности, что была обречена всю жизнь находиться лишь на самом дне множества бездн, носимых людьми в себе. Потому-то северянин практически не шевельнулся – лишь перестал терзать окровавленную грудь своей игрушки, - когда в тронный зал, освещённый отблесками бьющегося за стенами пожарища, после которого столица превратится в дивное, но ограниченное чем-либо – да хотя бы и стенами, почему нет? - пепелище, зашёл рыцарь с кем-то. Или чем-то – сейчас это было настолько же важно, как форма проплывающих где-то в небесах облаков. Или цены на «бирюзовые ландыши». Или ещё что-нибудь такое же далёкое.
– Его Королевское Величество, – скучающим голосом, чуть ли не зевая, поделился с немаленьким пустым пространством необычно спокойными гармониками своего голоса Брагинский, - Феликс Третий. Волею… ах нет, порядком престолонаследия коронованный. Или не так? – Обведённый глаз насмешливо посмотрел на перепачканного в поразительно красной крови короля. Конечно, будь кровь какой-нибудь зелёной или там синей, а то и более экзотической расцветки… Однако она была красной даже теперь, при неровном освещении. Жаль, маг ведь действительно думал, что фразеологизм «голубая кровь» для аристократов хоть где-нибудь имеет вполне серьёзное и внушительное основание. – Впрочем, это уже неважно.
Подниматься на ноги с неохотой, скинув надоевшего Лоринайтиса сначала на пол, а потом подняв обратно за шиворот, как куклу, ему на самом деле понравилось; чем-то это было похоже на, как правило, бездарную постановку бродячих артистов, но бывали встречи и с по-настоящему талантливыми актёрами. Может, ему хотелось придать происходящему оттенок искусственности, неестественности, условности грубо сколоченных подмостков, шитых на коленках роскошных одеяний для «царствующих особ» и «придворного люда», небрежно раскрашенных декораций и вычурных, глупых и не всегда понимаемых фраз? Однозначно ответить на вопрос ему не удавалось, поскольку раскуроченный магией разум сейчас начал работу в режиме «тоннельного видения» - есть лишь цель, а остальной мир может вылетать в трубу. Ему хотелось уничтожить местного властителя при помощи купания в золоте. Окружающая среда – не более, чем средство для достижения желаемого.
- Ты теперь не нужен, - сказал Брагинский Торису. – Как же мне тебя убить? Кажется, знаю, - с блуждающей улыбкой кивнул он своим мыслям. Не будучи уверенным в достаточном чувстве голода своего проклятия, он не стал пробивать со спины свою игрушку насквозь; это выглядело бы достаточно эффектно и зловеще, однако слишком много неуверенностей – пробьёт ли, вытащится ли. Проще запустить когти под рёбра и меланхолично, руководствуясь внутренним теплом уже фактически покойного «цепного пса» Феликса, ворошить внутренности, пробираясь к позвоночнику уже подобием ладошки. Даже не ворошить и пробираться – идея изменилась быстро; когти отыскали сердце и вытащили его наружу, мокрое, с оборванными сосудами, окружённое бледным дымком – снаружи для него было холодно. И ногой отправить мертвеца на пол. Пусть валяется, он теперь совсем неинтересен.
- Хлюпает, - рассеянно сжимая и разжимая ладонь с сердцем, вздохнул Иван. – Скучное. – И бросил на тело. Жалко, как же жалко, что люди – такие хрупкие создания. – А теперь Ваше Величество.
Золото текло. Золото казалось ручьями и речушками. Жара не было – волшебник не хотел обжигаться, да и устраивать дыры и воспламенения в зале тоже не хотел. Северянин шагал прямо, несколько подпортив состояние Лоринайтиса своими ногами, и расплавленный, зачарованный – ах, Север, не нужны тебе слова и почти не нужны жесты, на всё лишь достаток самого себя и воли, - металл двигался по правую руку, змеясь, как водный поток.
Остановившись перед окаменевшим – или находящимся под заклятием оцепенения, или слишком шокированным? Он не знал, не помнил, не жаждал обременять себя подобной информацией, - королём, маг некоторое время просто смотрел на него, после чего поставил на колени, не слишком заботясь о сохранности – но чего, он не понимал; мысли ускользали от него, как рыба в воде. Что-то король шептал, потому что губы его шевелились, но чародей не слушал – и не слышал.
Сложив ладони обеих рук лодочкой над головой Феликса, он провозгласил:
- Властью, никем и никому не дарованной, короную тебя на королевство твоё! – и раскрыл ладони, которые за время его краткой речи заполнил металл.
Обе стороны его безучастно наблюдали, как немедленно обретающее положенный самой сутью вещей невыносимый жар золото вытекало через «дыру в лодочке»; как человека заживо запекало, обугливало, обволакивало; пока вместо короля не стала золотая жидкая гора с торчащими остатками рук, маг ничего не делал. А потом заставил золото застыть навеки.
- Куда бы теперь отправиться? – И вправду. То, что он устал и хочет теперь спать, не так важно, как следующая точка «путешествия». Да и дракона найти надо, что ли.

0

20

- За короля! - В высоких пустых залах этот крик разнесся звучным эхом, отражаясь от заляпанных кровью стен. Видимо, королевские дуболомы собрали остатки своих сил и сейчас доблестно превозмогали не пойми что с неизвестной рыцарю целью.
Сейчас, как в древних легендах о доблестных героях древности, этот маленький, но тем не менее какой героический отряд должен был, превозмогая боль, страх и ужас, собрать последние силы и в решающем рывке победить кого бы то ни было, потому что даже дети знают, что добро всегда побеждает зло. Под шумок можно было отправить к праотцам прежнего короля и на пепелище выстроить собственное королевство и основать новую династию, не забывая при этом громко кричать о своих подвигах, чтобы жалкий люд не забывал, кого следует любить и благодарить за спасение.
- Идиоты. - Рыцарь на сей раз был на редкость лаконичен и ограничился простой констатацией факта. Ведь как еще  можно назвать толпу мужиков, которые прутся чуть ли не на пролом без тактики, какой либо стратегии и знания о том, где искать этого самого короля и с каким количеством противников им предстоит биться? Только идиотами, или героями, что в принципе одно и то же.
И это вот королевская, судя по мелькающим на верхней галерее синим плюмажам, гвардия. Вернее ее жалкие остатки, если быть точнее. Жалкое зрелище даже во времена своего благополучия. Старший брат как-то рассказывал ему, что находясь в этом месте с дипломатической миссией ему доводилось лицезреть, как совершенно неадекватные после очередной королевской попойки гвардейцы шатались из стороны в сторону на своих постах или откровенно спали, откровенно забив на свои прямые обязанности. А тот профессионал своего дела, горло которому рыцарь перерезал пару часов назад перед входом в сокровищницу, тоже ведь был гвардейцем.
И все это плохо организованное и беспорядочное скопление пьяниц в излишне блестящих доспехах здесь называлось гордым именем "королевская гвардия". Видимо, нападение дракона они точно так же доблестно проспали  ближайшем от замка кабаке, раз спохватились только сейчас.
На родине рыцаря этот обезьяний питомник давным-давно уже разогнали бы. Такого хаоса и беспредела не допустили бы даже в случае войны, не то что в мирное время. Все было бы четко, законно и упорядоченно, как солнечные часы или харапский метроном. 
- За короля! - Донеслось уже ближе. Казалось, кричащий находился буквально за спиной рыцаря, хотя такого просто не могло было быть. Все-таки потрясающая была в этих залах акустика, хоть концерты мурбургских бардов устраивай.
Топот тяжелых сапог слышался все явственнее, что, вместе с бравыми воплями, делало отряд идиотов очень незаметным для потенциального врага, который, вообще-то, мог напасть из-за любого угла самым наиподлейшим образом. Правда, враг им попался неправильный и в ярость бросаться на мечи и копья героев не спешил.
- Властью, никем и никому не дарованной, короную тебя на королевство твоё! - С каменным, не выражающим никаких эмоций лицом, рыцарь сидел и смотрел, как расплавленное золото красивым переливающимся потоком льется на голову мелкого короля, как человек трепыхается, бьет ногами и, даже, пытается кричать что-то в первые секунды. Лицо рыцаря не меняет своего выражения тогда, когда жертва вырывается и бьет в конвульсии ногами пытаясь сбежать их цепких лап смерти, ни когда по некогда надменному лицу стекает расплавленный металл и кожа сгорает и тает, словно мягкий воск и когда тело, украшенное новой короной, обмякает.
Какое ему дело до смерти этого человека? Пусть маг развлекается, а рыцарь просто посидит, вытянув ноги и посмотрит, ожидая, когда глупое добро в излюбленной своей манере вломиться в полураскрытые двери и вызовет зло в их с магом лице на смертный бой.
- Умри или умрешь! – В тронный зал вломился новый персонаж трагикомедии. Плащик подпален, рожа перекошена, плюмаж помят, а логика умерла в конвульсиях давным-давно. Сразу видно, первый претендент на освободившееся место короля, местный герой и звезда всех баб да пятьдесят. – За корол… – «Герой» побледнел, покраснел, а затем снова побледнел, во все глаза, наблюдая за тем, что происходит перед троном, после чего сделал мелкий шажок назад и, наткнувшись на своих товарищей, застывших точно так же в немом оцепенении, несколько раз моргнул, после чего издал вопль раненного зверя и, разразившись потоком ругательств, шагнув вперед.
- Halt die Klappe, – не меняя равнодушного выражения лица, рыцарь встал и сделал несколько шагов по направлению к команде спасателей. – Выйдите! Вам здесь не место. – Спасибо новым доспехам, фигура рыцаря стала казаться намного солиднее, и весь его облик внушал если не уважение, то уж точно опасение. Как раз подходящий для зла образ.
Гвардейцы замялись в нерешительности и даже как-то опасливо начали переглядываться, но потом сообразили, что враг в явном меньшинстве и, отойдя от первого шока, снова угрожающе загомонили направляя на рыцаря свои мечи.
- Умри! – Кажется, словарный запас доблестных воинов не отличался особым разнообразием. Хотя, от героев никогда никто не требовал писать философские трактаты, а жаль, потому что из-за этого почти все герои легенд были слегка туповатыми.
- Это я уже слышал. Сейчас вы выйдете из тронного зала, выработаете план дальнейших действий и зайдете снова, поняли? – По правде говоря, то, что он должен объяснять этим воякам прописные истины, рыцаря порядком начало раздражать, но он сумел взять себя в руки и продолжить тем же холодным, менторским тоном. – Вы все делаете абсолютно не правильно! Мы, если вы не заметили, прибыли сюда верхом на драконе, так что перевес в силе явно на нашей стороне, несмотря на нашу численность. Поэтому, вам стоит придумать что-то более умное, чем так запросто кидаться на врага, не выведав его истинных сил и слабых мест. Что за дилетантство в конце концов? Неужели вас ничему не научили? – Маленький отряд героев-самоубийц неуверенно перетаптывался на пороге не в силах решить, как все же поступить. Один из претендентов на корону было затянул старую шарманку про смерть, но под холодным взглядом рыцаря стушевался и живо затих, как маленький мальчик перед строгим учителем. – Мы, я имею в виду себя и моего достопочтимого коллегу из северных краев, отказываемся сражаться со столь неподготовленным противником и требуем, чтобы вы немедленно покинули помещение и вошли, как положено героям, по всем правилам и с хорошо продуманным планом действий. Живо! – Закончив свою длинную речь, рыцарь махнул рукой, давая понять гвардейцам, что они могут идти, и отвернулся.
Просто удивительно, каким глупым и наивным, а главное, ничуть не меняющимся из века в век было добро. Герои наступали на те же самые грабли, что и века назад, верили одним и тем же словам, тысячи раз произносимым теми, кто подбивал их на подвиги, чтобы их погубить и так же постоянно были предаваемы злом. Но из века в век герои упорно не желали меняться, придерживаясь все той же линии поведения – побеждаем зло нахрапом, и все так же надеясь на старый добрый авось, который почему-то всегда должен был срабатывать.
В задачи зла совершенно не должно было входить обучение героев хоть чему-нибудь кроме их извечной тактики прямого удара, но злу из века в век было чертовски скучно слышать полные пафоса фразы, которые ему в лицо бросали силы добра и вечно притворяться, что атака героя в лобовую была такой неожиданной. А еще злу было просто обидно постоянно проигрывать полнейшим дуракам, а умных, умеющих логично и здраво мыслить героев так и не появлялось, поэтому приходилось работать с тем, что есть.
- Если ты наигрался, у нас есть пара минут, чтобы уйти, потому что эти идиоты даже не удосужились перекрыть второй выход. – Неопределенно махнув рукой, рыцарь положил руку на рукоять меча и, склонив голову на бок, уставился на мага. – Но, в принципе, у нас еще есть время и можно устроить небольшой показательный бой. Заодно и посмотрим, что эта кучка недоумков сумеет придумать за такое короткое время.
Тысячи лет добро играет одну и ту же трагедию, а зло, наблюдая за этой комедией только и может, что разочарованно вздыхать и скучать, так как ничего в ужимках и повадках светлой стороны не меняется, несмотря на все ее победы. А изменить ничего не получается, потому что единственная думающая сторона оказалась покрашенной в черный цвет и играет роль безмолвного статиста на этом празднике жизни.

0

21

Мир казался простым и понятным, пока в голове не находилось ни единой мысли, этих лживых и порочных тварей, от которых, наверное, и пошли все беды рода человеческого. У кого-нибудь где-нибудь поблизости что-то лучше? И мысли начинают подтачивать душевный покой, отравлять существование, пока в ночи неизвестный, слабый сердцем и, возможно, лишь немного неудачливый, не возьмётся за оружие. Или пока его помысли не облекутся в чёрные слова, чей смрад обезобразит окружающих. Сколько войн прошло, сколько преступлений из-за мыслей и вызванных ими слов! Так не проще ли отрешиться от них? Отказаться от самого человека, убить его в себе, и на его крови создать нечто совершенно новое?
Однако от размышлений убежать некому северянину не удалось, хотя он приложил к этому невиданное количество усилий, просто, так сказать, из сил выбивался. Впрочем, оно и к лучшему – кто знает, чем закончилось бы абсолютно бездумное его существование. Скорее всего, бесславной и бессмысленной гибелью, а так… Так у него есть более острое и более опасное оружие, чем то, что даёт природа – ну, или из данного природой делают люди. Ох уж этот дуализм.
«О чём я думаю? И думаю ли я, а не тот я, который не совсем я, но тоже я?» – В количестве вдруг ставших весьма самостоятельных частей себя колдун вполне обоснованно сомневался, равно как и в качестве их состояний. Тусклая искорка того «его», которая, собственно, и прожила практически всю жизнь, старалась изо всех сил, но нельзя спасти того, кто спастись не хочет. Или он хотел? – «О чём я думаю? Король мёртв. А потом?..»
На рыцаря смотрели оба глаза одновременно, без птичьей повадки рассматривать источник чего-либо как минимум дважды; оба казались глаза непонимающими, словно бы их владелец – или владельцы? – забыл язык, на котором говорят между собой; но потом маг моргнул, начисто стерев впечатление.
– Вы-ыход? А что, тут ещё и второй выход есть? – Он удивлялся так, словно всю жизнь выходил не через двери – потайные ли, вполне официальные, неважно, – а, допустим, через окна. Или сквозь стены проходил, или проваливался под пол. А может, и в потолок. В любом случае, сейчас маг выглядел так, словно впервые столкнулся с понятием «дверь» как синонимом слова «выход». – Нет, – помотал он головой. – Мне интересно, есть ли у них мозг… – Он облизнул губы. – А если нет, то как они живут? – Хотя подобным тоном завзятые гурманы лениво оглашают своё меню на сегодняшний обед.
Он оглянулся, чтобы полюбоваться на труп Лоринайтиса. Нет, этот человек на самом деле был храбрым, и не его вина, что король, которого Торис при жизни поклялся защищать – ну поклялся хотя бы для виду, а? – потому Брагинский не станет есть его; впрочем, Феликса Третьего тоже – он благополучно запечён в золоте, а металл не самое питательное блюдо, во всяком случае, пока. Неизвестно, как должна будет повернуться жизнь, чтобы северянин начал утолять свой голод чем-то подобным, ведь страдать от голода он начинает от замечательного такого, добротного и основательного колдовства. Уж всяко после того, как поблизости не окажется ничего, что хотя бы условно можно окрестить «пищей», поскольку хоть какое-нибудь живое существо это использует в качестве еды, он примется глодать камни. Или не примется, потому что к тому времени его благополучно запишут в «чудовища» или «монстры», а на них всегда немало искателей подвигов. В большинстве своём не шибко умных.
«Что я делаю? Кто я теперь? Что вообще происходит, почему мир стал таким бессвязным и отрывочным? Словно я опять ребёнок и бьюсь в лихорадке, а сны мои полны бессмыслицы, слишком действительны для реальности…»
Мир – всего лишь красивая оболочка. Ему неинтересно ждать, когда остатки королевской гвардии выработают самый завалящий план для атаки, о все существующие боги, одного очень логичного рыцаря и одного чокнутого мага с Севера. Это же уму непостижимо, как можно проиграть двоим очевидно негативным фигурам, убившим самого короля?! Ни одна заслуженная легенда, ни одна популярная народная сказка не несут свидетельств побед убийц. То есть убийцы, конечно, рыцарь просто засвидетельствовал акт уничтожения недостойного правителя. Мысли скакали, неровные, невнятные, почти не связанные с реальностью.
– Шумные… – вздыхал волшебник, вставая навстречу каким-то особо «умным» воякам. – Шумные… какие же шумные… – Никаких воспоминаний. Только стоял возле рыцаря, оборачивался, смотрел на Лоринайтиса – теперь почему-то поднялся на ноги с трона, на котором точно был какое-то время, откуда-то появились непонятные люди, обрюзгшие, уродливые, недостойные. Что-то произошло в промежутке, наверное, однако ему это не было важно, не трогало его души, если она ещё оставалась. – Неприятные…
Не имела меры бурлящая в чародее магия, потому-то он и не беспокоился, что может выдохнуться из сил. Бесконечное волшебство – удобная штука, разве что приходится постоянно поглощать еду. Но тут как раз его покой возмутили местные недогерои. Лишь бы в штаны не наложили, а то тогда придётся в самом деле жевать тряпки. Для начала.
Он не западный маг, ему слова и дистанции не важны.
Три – хорошее число. Одного приварить к полу его же доспехами, «неизвестно» по какой причине ставшими сначала достаточно текучими, а потом застывшими; двоим состроить жалостливое лицо, а когда они невольно опустили мечи (толком и не поднятые), ведь даже несколько перепачканных «детей» бить стыдно – хотя эти два человеческих слизня вполне могли, да – и не приличествует силам так называемого добра, проклятой рукой рубящим движением отделить головы от тела. Так говорила ему память, но с неё сталось бы и обмануть.
Но куда как ярче тусклых картин убийств маг помнил чувство насыщения. Его проклятие педантично обгладывало неудачников, а сам он только помогал ему откидывать мешающие доспехи, предварительно вскрытые. Странно звучит, хотя на деле чародей лишь проводил по трупам чёрно-белой уродливой конечностью, с жадностью глотавшей человеческое мясо.
Насыщение никогда не оборачивалось окончательной сытостью; да и как долго на самом деле он питался? Не очень; сейчас думать было бесполезно, он воспринимал мир картинами без звука; но рыцарь ещё рубился. Помочь? Нет, нет, нет. Посмотреть, скольких он убил.
– Дра-а-акон, – зачем-то напоминает волшебник. – Мы пойдём его искать? – Человек издаёт тихий урчащий звук. – Тут уже неинтересно. Здесь почти ничего нет ценного, даже золота еле хватило. Тебе эти покойники не нужны? – Лёгкий пинок для загремевшего шлема.

0

22

Все было предсказуемо. Зло тоже могло таким быть, особенно, если знаешь это зло достаточно долго и можешь понять, что его интересует. Вообще, знание цели как зла так и добра было очень важной, порой, в ситуациях опасных для жизни, важнейшей задачей. Например, зная, к чему стремится добро, можно было искусной ложью запутать его, направить по ложному следу или отвратить от себя беду. Со злом с этом плане было сложнее, но оно тоже имело привычку увлекаться на пути к желанной цели и часто, в своем стремлении было не менее простым и безыскусным, чем добро.
Говоря о целях, добро, которое сейчас топталось за дверью, очень хотело, во-первых, убить проклятых чужеземцев, кровью осквернивших королевскую резиденцию и убивших короля, к этому их толкала общая наивность светлых сил в то, что они обязаны вершить добро и насаждать справедливость в радиусе одного-двух километров вокруг себя, не зависимо от мнения и желания окружающих. Во-вторых, халявное место правителя так и манило шальные головы, а чтобы занять его, нужно было доказать свою профпригодность, так что для группы дуболомов сейчас перед глазами маячил нехилый такой приз в виде стула с высокой спинкой, на котором так удобно и выгодно сидеть. В-третьих, простого человеческого желания набить уже кому-нибудь морду, раз основное веселье, в виде резни обитателей замка группой особо заинтересованных уголовников, они уже пропустили, никто еще не отменял.
Вы-ыход? А что, тут ещё и второй выход есть? – Союзное рыцарю зло в лице мага проявляло чудеса сообразительности, умудряясь не заметить широких, не таких парадных и украшенных как главные, но все равно полноценных дверей с другой стороны зала. Пришлось ткнуть рукой в ту сторону, указывая на полураскрытые тяжелые створки.
Скорее всего, этот выход вел в личные покои короля, и рыцарь отдал бы все, что угодно, если бы там не оказалось секретного прохода куда-нибудь за стены замка, туда, где королевская особа и особо приближенные к ней люди могли бы укрыться в безопасности. Только вот, нынешний монарх умудрился или забыть об этом, спасительном для него, выходе или вообще не знал. Скорее всего, как подозревал рыцарь, верным было последнее, потому что подобные скрытые лазы и ходы строились еще в допотопные времена, когда хозяевам этого замка еще хоть что-то угрожало. А теперь, в мирное и относительно спокойное время покой правителей этих мест ничего особо и не беспокоило кроме регулярных крестьянских восстаний и бунтов по поводу налогов, поэтому и доспехи пылились в хранилищах, короли вырождались, а пути спасения терялись во тьме веков, забытые тем, кого он должны были спасать. 
За главными дверями послышался шорох и возня. Похоже, добро рвалось реабилитироваться за первые свои действия и готовило новое наступление так, как сказало более умное зло. То, что они действовали по чужой указке, героев, похоже, не особо волновало. Что ж, их можно было понять, ведь никому не хотелось прослыть дураком и дилетантом в деле, которым зарабатывались средства на жизнь. Профессиональная гордость добра, как носителя высшей справедливости и мудрости веков страдала и требовала вполне себе не доброго отмщения.
Меч, извлеченный из ножен, казался таким же черным, как и древние доспехи. Казалось, гладкая поверхность металла с жадностью засасывает в себя весь свет, который только был в пределах досягаемости. Волнистый, все еще острый, как будто и не пролежал столько лет в сокровищнице, край полуторного меча в давние временах попробовал, наверное, немало крови, и теперь настало время снова пустить его в дело, дать попробовать горячую, темную в неясном свете огня кровь.
Мне интересно, есть ли у них мозг… А если нет, то как они живут? – Маг оживился, наверное, чувствую скорый приход пищи и новое развлечение.
- Думаю, живут и даже не подозревают о том, что у них нет такой важной части организма. – Рыцарь встал ровно посередине зала и оперевшись на меч начал ждать дальнейших действий героев, которые уж больно долго собирались напасть. – Но у тебя есть уникальный шанс проверить. Но не думаю, что ты найдешь в их головах хоть что-то, похожее на мозг. – Глумливо хмыкнув, рыцарь опустил забрало, скрывая свое лицо за непроницаемым железом. Он не был настолько глуп, чтобы подставлять части своего тела под мечи и копья этих героев.
Сильный удар в дверь заставил створки распахнуться и впустить в зал группу гвардейцев идущих странным строем, чем-то очень отдаленно напоминавшим черепаху. По глазам было видно, что никакого плана у солдатиков не было, и они опять предпочли суровый и брутальный удар прямо в лоб, не лишенный, конечно, положительных качеств, но в подобных случаях являвшийся чистым самоубийством.
Что ж, они сами этого хотели, а рыцарь больше не собирался возиться с этим сбродом, пытаясь донести до их пустых голов хотя бы крохи прописных истин. Гвардейцам дано было время, и они его использовали, к добру ли или к худу, но использовали так, как могли. Все остальное от солдатиков уже не зависело, потому что сейчас они, представители добра, становились статистами, простым развлечением для вечных своих антагонистов и поставленном на скорую руку представлении под названием «Избиение младенцев».
Первый удар, второй, третий. Лязг стали смешался с криками под высокими сводами. Хорошее эхо усиливало эффект, и со стороны казалось, что сражающихся в тронном зале намного больше, чем есть на самом деле. Троих из восьми развлекал маг, до них рыцарю не было никакого дела, а вот стоящие перед ним пятеро требовали особого внимания.
Удар, еще удар. Глупое добро не воспользовалось своим преимуществом и не атаковало рыцаря сразу всеми силами. Наверное, они проиграли уже в этот момент, проиграли еще в самом начале, а весь остальной бой был только следствием в их, неуемной в делах жизни и смерти, игре.
Гвардейцы не смогли использовать свои преимущества, а рыцарь смог пользоваться чужой ошибкой, выводя из строя одного противника за другим. Это было даже легко, убивать отрубая лишние конечности и нанося противникам страшные, рваные раны, несомненно, причинявшие героям страшную боль. Клинок в его руке, кажется, становился все темнее и благодаря своей волнистой форме имел намного большую эффективность, чем простые прямые мечи гвардии.
А еще рыцарь был зол. Зол как человек, который надеялся на что-то эффектное, то, что заставит кровь кипеть в жилах во время битвы, то, что превратиться из обычного поединка в смертельный, но не лишенный особой красоты танец между смертью и жизнью, в котором победит смерть. И вместо этого получил примитивнейший бой один на один с каждым из противников, пока другие или валялись на полу или ждали своей очереди. Да, шуму было много, но ни один удар противника не был для рыцаря опасен и ни одно их движение не было непредсказуемым.
Эти люди совершенно не оправдали ожиданий рыцаря, и он был жесток к ним, как может быть жесток разочарованный человек, доверие которого они не оправдали.
Последний гвардеец упал на колени перед рыцарем сжимая одной рукой обрубок другой и издавая странный, почти не человеческий вой. Рыцарь занес над ним меч, готовясь закончить жалкую жизнь этого неудачника и замер, пытаясь отогнать странные мысли, появившиеся в голове.
Внезапно ему показалось, что так делать не надо. Чувство неправильности и ирреальности всего происходящего настигло его и на краткий миг захватило, окунув с головой в омут сомнений и непонимания. Странная, забытая часть сознания сопротивлялась и хотела чего-то, того, что рыцарь никак не мог понять. Странная, бесконечно странная ситуация, сбивающая с толку своей абсурдностью.
Дра-а-акон, мы пойдём его искать? Тут уже неинтересно. Здесь почти ничего нет ценного, даже золота еле хватило. Тебе эти покойники не нужны? – Звук загремевшего металла отрезвил и вернул в эту жестокую и не красивую реальность.
- Да, идем. Покойники никому не нужны и теперь уже никому не помешают. – С громким стуком упала на пол отрубленная голова последнего героя.
Дело здесь сделано. Пока двигаться дальше.

0

23

Свежая, отрубленная голова. За волосы маг поднял её с пола и острыми когтями своего проклятья, своей метки, своей проблемы выскреб противную серую массу, перемазавшись в спинномозговой жидкости. Серую? Какого цвета только что извлечённый, искорёженный человеческий мозг? Ему было всё равно, поскольку глаза – глаз? Что именно? – видели лишь готовую к употреблению сырую массу. Сытость приятно грела часть его тела, но другая оставалась раззявленной ненасытной пастью, требовательной и настойчиво нуждавшейся в пище.
«Я не буду это есть». Чёткая, осознанная формулировка разрезала собой волнующееся, дышащее полотно. Лишённый обводки глаз смотрел на содержимое черепной коробки устало, словно уже утомился разъяснять, почему не следует так поступать. «Будешь». Другой прищурился, но оба они действовали слаженно, смотрели вместе, однако выражение в себе несли разное. «Нет. Я не стану опускаться до уровня животного». И снова – изучающий взгляд, пытающийся совместить две различные картины разум, трещащий по швам. «Будешь. Захочешь жить – станешь и не таким пробавляться».
Забавно наблюдать за человеком, который пытается покачать половиной своей головы, потому что другая хочет кивнуть. Короткие рывки, хаотичные, беспорядочные – чья сила, тот и ведёт тело. Пальцы разжались – источник раздора упал на пол, и борьба прекратилась. Голод отступил? Нет. Он лишь растёкся по нескладному – какому? Какой он? На кого похож? – северянину и затаился, выжидая чего-то своего. Результата междоусобной войны? Была ли она…
- Я тебя не звал, - тихо, уголком рта цедил маг, покачиваясь. – Глупое создание. Выживает лишь тот, кто не боится. – Голос перетекал сам по себе, разделяя блёклую, стихшую речь на части. – Они не боялись. – Пинок шлема, пинок чьих-то конечностей, пинок чьим-то телам. – Они слабы. И они боялись, они боялись-боялись-боялись-боялись-боялис-с-с-с-сь… - Оскалился, чем сделал лицо ещё более гротескным. Застыл. Как мертвец.
На что похож мир, когда личность барахтается где-то во мраке прошлого своего народа? На калейдоскоп, на перетекающие барханы из мириадов и мириадов песчинок всех цветов, что только могут существовать, на мельчайшее сито, сквозь которое видны лишь бисеринки света настоящего мира. Потому он закрывает глаза, превращая путаницу образов, свалившихся на голову, в ровный мрак, подсвеченный далёкими пожарищами. Он дарует себе покой. Пусть даже этот покой будет длиться ровно четыре секунды, ровно маленькую смерть, как говорят на самом краю Востока, ещё больше похожий на причудливую сказку человеческого разума, чем безжизненный и слишком родной Север, эта страшная история для Юга и Запада.
И пусть он сам себе будет рассказывать небылицы, нашёптывая их из темноты, думая, что так легче, что так он сможет обмануть изуродовавшую его магию, которая теперь всегда будет ему покорна, в каком бы состоянии он не находился. Для «исцеления» крохотной проблемы изломать и изуродовать целое и исправное. Так. Как поступают герои, правда? Не зная системы, крушат её, а вокруг все начинают их превозносить…
«Хочешь узнать что-то новое, мой маленький потомок? Нырни на самое дно, куда не пускают даже берсерков в процессе обучения, подружись с мраком сотен тысяч душ, которым не нашлось места среди правил, с теми, кто из безмятежности родных краёв кинулся в омут сырой магии и пропустил все магические войны Запада в собственных сечах. Нырни до самого дна бездны, которую человек носит в сердце с самого рождения, прекрати с ней бороться, протяни ей руку – и пади, если ты окажешься слишком слаб для теней, жаждущих прежней жизни, когда мир был восхитительно чёток в трёх цветах. Чёрные небеса и одежды, чернота сожжённого и седеющий мрак пепелищ, черны зрачки мертвецов, полны мрака загадочные озёра, чья поверхность гладка, как шёлк. Белые до боли в глазах снега, призрачные в своей чистоте льды, белеющие волосы, светлеющая кожа, белые твари – живые и мёртвые, неважно, все они белы для привыкших к пестроте более тёплых краёв. И красная кровь, одинаково идущая из всех, и алый огонь, слишком холодный и слишком горячий одновременно, и языки невыносимой красноты, изливаемые из дымящихся гор… Сделай мир таким простым, маленький северянин, забудь про слова на бумаге – они лишь слова, они не имеют смысла и силы…»
С закрытыми глазами волшебник уверенно двинулся к одному из витражей, на котором застыли осуждающие и милосердные лики из цветного стекла, смотрящие на грустное и одинокое деревце с человеческим лицом. Фрагмент древней легенды, не более того, но было в ней, замшелой и заросшей пылью, нечто надломленное, близкое к действительности настолько, что слушатели невольно проникались отзвуком далёкой-предалёкой, потерянной в мгле веков истории, оттого-то и запечатлили одну из наиболее значимых сцен здесь, в замке одного королевства, у которого теперь не было ни короля, ни наследника этому королю.
- Жил да был на свете королёчек один… - не открывая глаз, напевно заговорил северянин, подняв левую руку к изображению деревца. – И девушку вечного холода он полюбил… - Дальше он тихо нашёптывал чьи-то имена, запрокинув голову, пока не раскрыл глаза. Как долго? Секунда или тысячи лет? Время – понятие необъективное. – Идём, милорд, мы уже успокоились.
По замку идти не хотелось, а заниматься мелочным битьём разноцветных стёкол волшебник не собирался. Возможно, когда-нибудь это и было бы неразрешимой проблемой, если бы вдруг вновь переменивший нрав чародей – вновь? Снова? Менял ли или был таким на самом деле? – не раскрыл окно как дверь. Волшебство. Если бы он пошёл дальше, то, кто знает, мог бы и не разбиться о землю.
- Почему она Воронья? Разве слышится над нею воронов грай? И не черна она вовсе, так почему? – спросил он у пожирающего столицу огня, но ответа не услышал. – Ах да, мы хотели кого-то позвать…
Чародей откашлялся в здоровую руку.
- Драко-о-оша-а-а! Ру-у-удольф! – Голос раскатывался и отдавался эхом. Кричать просто так, когда есть магия? Лучше усилить голос. – Рудольф, забери нас отсюда! – И смех, чёткий, пронзительный, похожий на отзвуки камнепада. После чего маг что-то буркнул под нос и обернулся к рыцарю. – Куда мы теперь? – Пустые глаза, в которых только блики от света, но ни тени жизни. Видят ли они?
Что будет сломано дальше? Что сгинет, а что всплывёт?

0

24

Дракон


Спящий дракон – добрый дракон, а следовательно, абсолютно не опасный для общественности. А те, кто так думает, - будущие трупы, потому что в действительности логика несколько иная. «Мирное» сопение Рудольфа порождало как минимум облачко дыма, а иной раз и оно превращалось в огненный шар. Драконы, сэр.
Похрапывающий ящер своим внушительным видом во многом заставлял толпу убраться подальше, и даже самый храбрые герои, подтянув потяжелевшие штанцы, пошли ловить свои подвиги куда-то в башню, где, видимо, свою деятельность разворачивали сумасшедшие гости города. Рудольфа, главное, не трогали – вот и прекрасно. Не за чем еще и к нему докапываться.
В полудреме венценос иногда встряхивал своими большими крыльями, поднимая солидное количество пыли, и вокруг него даже создавалось впечатление жизнь. Всхрапывание, дым, песок, шебуршание, еще какие-то непонятные звуки – это все спящий сытый дракон. Руками не трогать. Над тем дискомфортом, который Рудольф доставлял окружающим, он не задумывался, хотя будь все, как прежде, он бы обязательно засмущался, начал бы извиняться и улетел бы куда подальше. Лучше всего утопился бы в лаве. Это был бы самый приятный исход. Не надо было бы страдать из-за совести, которая, сволочь, любит просыпаться в самый ненужный момент. Эх, хорошо же жить порядочным сукам, у которых и намека не грызущее чувство в груди нет. Вместе с честью, долгом и остальными прибамбасами жителя из времени. Порядочного жителя. По пальцам таких пересчитать можно. У остальных хотя бы один грешок-то за душой есть. Но внешне такие приличные, особенно королевская гвардия и рыцари, живущие ради дамы сердца и короля. Спасают мадам из лап хищных дракон, а те, в свою очередь, кидаются им в объятия. Кто бы полюбил несчастное хвостатое существо? А вот никто, все эти принцессы одинаковы – консервные банки им подавай, да чтобы побольше металла было. А если нет, то пусть у дракона заберут.
- Еще чего… - пробормотал сквозь сон Рудольф, не довольный таким положением дел. Свое-то золото он с трудом уберег от загребущих рук гостей, переключив их внимание на иное богатство. И, кстати, пора было возвращаться домой. Венценос не был домоседом, но что-то он здесь порядочно задержался. Поспать можно и дома, а перекусил зеленобокий на славу. Вряд ли он сразу же привыкнет к животной пище, обчистит еще парочку деревень, но к обычно жизни все же вернется.
«Но мой замок…» - сокрушался практически бездомный дракон. А может быть, здесь остаться? Вон, донжоны уже практически пустые, прочистить их пламенем, и будет замечательный дом для не менее замечательного Рудольфа. Теперь-то у него будет много гостей.
Зеленобокий радовался этому как в былые время, однако сейчас в его помыслах было больше корысти. Еду-то надо откуда-то добывать, а тут она сама в руки идет. Точнее, в лапы. Точнее, в пасть и дальше по логике процесса. Хотя какая-то часть всех путников все-таки не станет едой для огромного ящера, а, там, хорошими собеседниками, памятниками огненного творчества, скелетами для интерьера, другими собеседниками, если первые сдохнут, а он, конечно же, сдохнут. Ведь жизнь человечка так коротка, если не продлять ее всякой отравой. Интересно, а если к отведенному дракону сроку добавить немного магии, он проживет дольше или наоборот меньше? Рудольф проверять это не желал.
- Драко-о-оша-а-а! Ру-у-удольф! – ударило по слуху последнего из зеленобоких венценосов. «Беззубый кром тебе дракоша», - подумал Рудольф, открывая один глаз и хлопая крыльями, одним из которых он случайно зацепил неразрушенную лавчоку, и та потеряла свою индивидуальность посреди хлама, досок и каких-то тряпок, став частью этого хаоса. Оно и хорошо, незачем из «толпы» выделяться. Вон, герои всякие повыделялись, теперь их скелеты хранятся на дне болота Рудольфа. Хотя их и там сейчас нет, спасибо некоторым магам, которые очень не любят порядок в мире и периодически устраивают в нем беспорядки.
– Рудольф, забери нас отсюда! – Не успел дракон подняться в воздух, как вновь послышался голос мага. Достал! Если еще сейчас рыцарь голос подаст, то и он отхватит. Только где они? Эта чертова магия мешала распознать. Если бы обладатель столь незаменимых в этом мире способностей использовал свой нормальный голос, то Рудольф бы с легкостью бы его нашел. И испепелил. Ибо нельзя драконов будить, особенно если они собирался свалить подальше. А тут еще кого-то забирать надо, будто нянька какая.
Выплюнув в сторону рухнувшей лавки струю огня, венценос не без злости поднялся в воздух и вылетел за границы замка. Облетев по периметру все стены, зеленобокий решил, что маг с рыцарем все еще в замке, и вернулся обратно, описав несколько кругов вокруг башен.
В итоге дракон сообразил, что где больше шума, там и стоит искать бывших гостей венценоса, а шума было больше в главной башне, где и принялся кружить Рудольф.

0

25

- Мне интересно, как долго ты будешь вести себя столь неподобающим образом? - Неожиданно возникший в голове совершенно чужой голос сильно удивил рыцаря. – Убивать беззащитных, вести себя как мясник и вор. Не стыдно? Самому от себя не противно?
Казалось, все было вполне обычно. Пнув последнее валяющееся в тронном зале тело героя, рыцарь вышел следом за магом и оказался в небольшой комнате, чьим единственным украшением был широкий длинный стол, покрытый затейливой резьбой и щедро украшенный драгоценными камнями.
- Драко-о-оша-а-а! Ру-у-удольф!
Пока северянин упражнялся в развитии голосовых связок и громко с чувством орал в никуда, рыцарь подошел к столу и застыл мрачной статуей, пристально рассматривая изукрашенную поверхность, в свете пламени таинственно мерцавшую тысячами маленьких огоньков. Это был знаменитый стол Барососа I, изображавший все Королевства с горами, реками, лесами и долинами так, как они выглядели полстолетия назад, то есть, почти без изменений. Этот мир в миниатюре, искусно созданный ювелирами того короля, что давно уже лежал прахом в земле, повторял изумительно мелкие детали большого мира, лежавшего под солнцем. Дома, деревеньки с позолоченными крышами, деревья и фруктовые сады с плодами из мелких драгоценных камушков, миниатюрные замки, сделанные изумительно точно, морские волны, выложенные редким лазуритом. Виртуозно выполненная красивая игрушка королей.
- Даже если ты продолжишь меня игнорировать, я никуда не денусь. - Тихий и отвратительно спокойный голос в голове, опять возникший из неоткуда, монотонно нудел и, рыцарь прекрасно понимал, заткнуть этот мерный, с высокомерными, пренебрежительными нотками голос было невозможно, так как не было самого источника звуков.
- Заткнись! - Рыцарь мысленно рявкнул, сжав руки в кулаки в бессильной злобе. Уже одно то, как говорил с ним этот голос, приводило мужчину в бешенство.
- Я бы заткнулся, но, во-первых, это было очень грубо с твоей стороны, а во-вторых, ты занимаешь МОЕ тело! - Голос в голове стал злее и недовольнее и из-за того, что он стал на пол тона выше, в висках застучало. Весьма неприятные ощущения, заставившие рыцаря скрипеть зубами попусту растрачивая свою ярость.
- Заткнись, я сказал. - Рука в железной перчатке обрушилась на миниатюрную деревеньку и превратила красивые позолоченные домики в непонятное крошево из обломков. Кажется, он сказал это вслух, доведенный внезапным появлением хозяина тела в уже своей голове.
Хотя, может во время боя рыцаря кто-то из этих героев все же несильно ударил по голове и у него сейчас галлюцинации? Да нет, никто его не бил, даже не задели, неумехи, и этому мерзкому баритону взяться просто не откуда.
Тогда почему искалеченная разбитая душа истекает злобой, словно кровью? И где прятался этот, доселе не слышимый голос? Какую власть над его телом имеет этот осколок прошлого Я?
Будь бы сейчас рядом с ним маг из гильдии Чтецов душ, ему бы наглядно объяснили длинными умными словами, что вследствие неправильно наложенного исчезающего проклятья, помноженного на мощную драконью магию, произошел сильный взрыв магической энергии. Со стороны, с примерного радиуса в один километр, плюс-минус пару метров, зрелище очень красивое и, в некоторых случаях, даже завораживающее. В радиусе от километра до пяти метров, опять же плюс-минус пара метров, зрелище тоже красивое, но смертельное, так как все живое стирает с земли быстро и качественно. А в самом эпицентре взрыва, там, где мощная магическая энергия двух, совершенно противоположных магий соединяется во время высшей концентрации магии, с людьми могут происходить странные, магами гильдии еще не изученные вещи.
В зависимости от вида, типа и области применения магии счастливчики, оказавшиеся в эпицентре, могут: во-первых, обрести качественную шизофрению, чьи размеры и индивидуальные настройки будут зависеть от личности заказчика; во-вторых, раскалывание цельной души на много маленьких осколков, из которых обычно выживает и занимает главенствующее положение самый злой, обычно ассоциирующийся с темной стороной души; в-третьих, пациент может открыть в себе новые, доселе жестоко подавляемые волей черты характера, так как некоторые волевые ограничители некоторым образом, механизм действия опять же не изучен, снимаются.
В общем, после многих экспериментов со столь опасным феноменом, маги гильдии пришли к выводу, что ничего хорошего в любом случае получиться не может и, записав все свои экспериментальные изыскания в толстую увесистую книгу, благополучно забыли об опытах на многие столетия. Годы шли, гильдия хирела, и однажды главная библиотека ее была разорена, а книги похищены.
И никто бы не смог сказать рыцарю, что он сам всего лишь ущербный и злой осколочек человека, когда-то владевшего этим телом. Осколочек хоть и маленький, но очень хитрый, первым успевший занять главенствующую должность в голове и ставший, таким образом, главной скрипкой в этом ужасном искалеченном пространстве. И никто бы не объяснил ему, что, хоть он и занял первое место. Конкуренты всегда будут, главным образом в том осколке, который был главным первоначально. И управлять этим первым Я, как остальными крошками души, не получится.
- Верни мое тело. - Вот так просто, без пожалуйста или аргументов. Просто верни и все, подкидывая в костер раздражения рыцаря еще больше дровишек. О, как рыцарю хотелось уничтожить этот голос, вырвать из своей головы, стереть, чтобы его не было больше, на что голос холодно, но не без ноток сарказма предложил ему всадить кинжал себе в висок и сдохнуть наконец, чтобы никого не мучать.
В пререканиях с ним, рыцарь назвал этого паразита в своей голове героем, прошло все путешествие на драконе, который летел куда-то в неизведанные дали, унося двух подельников прочь от горящего города. И не знал рыцарь, что получив его послание, король Гилберт тут же двинет свои войска к границе и в течение трех дней займет беззащитную столицу. Он не знал, что графы соседних с обезглавленной столицей областей, живо смекнув, что их королю как минимум сейчас не до этого, начнут резво грабить окрестности города. И он конечно же не знал, что весть о падении Восточного королевства эхом разнесется по всему континенту, заставив многих королей стряхнуть сонное оцепенение, владевшее этими странами на протяжении многих лет.
Он не знал всего этого, потому что, по сути, в тот момент ссорился сам с собой, растрачивая все свои силы на пустые споры с чем-то разозленным и недосягаемым для острого меча.
- А где мы, собственно говоря? – Сварливо спросив, оглядел он окрестности какого-то города, на секунду отвлекаясь от жаркого спора, сопровождаемого мысленным матом и бессильными угрозами.

0

26

Резко и немножечко грустно. Дребезжаще, обрывисто и гармоничными наплывами. Два слишком различных и чрезвычайно одинаковых глаза смотрели вниз, под музыку слуховых галлюцинаций. Песни птиц, прилетавших на короткое северное лето, мешались с криками умирающих – нашествие неупокоенных с самых дальних границ обжитой земли. Ха, да северяне за века смогли относительно прилично освоить лишь полосу в три-четыре перехода в полярный день, и то – это наиболее широкое место. Рассеянная, рассредоточенная национальность. Журчание ледяного ручья, чьё узенькое русло окружено свежими снегами. Дымящаяся кровь – странно, но и она звучала: отрывисто, звонко. Перешёптывание ночных небес и едва-едва различимый шелест северного сияния; лучшие из охотников и маги уровня от среднего и выше – если придерживаться западной классификации, – могли в абсолютной тишине его расслышать, и это являлось испытанием, проверкой. А может, от одиночества и пустоты все они лишь лгали, что слышали?.. Стон камней в расселинах дымящихся огненных гор. Лязг железа, ржание коней. Боевые кличи. Обман слуха – вот чем был каждый звук. Однако волшебник не сличал ощущения с реальностью.
Он стоял на самом краю. Шаг вперёд – и красивое самоубийственное падение. И все те секунды, что пройдут, он будет наблюдать панораму разрушения цивилизации… Секунды, за которые он вспомнит, что умеет колдовать, а потому может – выдвинуть себе площадку для немедленного приземления из башни, например, или зависнуть в воздухе при помощи левитации, или превратиться в кого-нибудь летающего. Здоровая рука потрогала зачем-то лоб, когда в голове вспыхнула мысль о трансформациях, сменившаяся вопросом, откуда в комнате появился такой удобный проём. Нет, он не помнит, совсем не помнит, была ли тут эта дыра, такая опасная и такая необходимая. Даже не помнит, не являлась ли она теперь уже наверняка уничтоженным витражным окном. В искорёженной проклятием руке осколков нет – почему-то чародей глубоко убеждён в том, что стекло ему поглотить не удалось бы. А вот насчёт каменной кладки он уже не так уверен, хотя теперь его больше интересуют другие, более важные с практической точки зрения проблемы.
Например, как стать в очередной раз пассажиром дракона без риска быть сожжённым. Ну, или съеденным. Магия магией, однако тут нужно думать, поскольку чары в этой ситуации послужат лишь страховкой. Тем самым залогом рабочего исполнения, без провалов и стремительных попыток перекроить реальность по вкусу – о да, древние сказания говорили, что сырое северное волшебство меняло Север по своему вкусу, но парень всегда скептически относился к подобным историям. Предки могли и приврать, и преувеличить, и недосказать. Недосказанное ему приходилось слушать от самого себя. Преувеличенное заставляли учить наизусть. Привранное… лучше даже не задумываться. Лучше направить все части поломанного разума на разрешение задачи с летающим огнемётом и определение дальнейшей точки дебоша с выпивкой, золотом и членовредительством.
В ушах гремел хор Кругов гильдий, собиравшийся трижды в год для репетиций и певший лишь единожды в пятилетие – о победах над… а вот над кем, в самом деле? Маг пытался отыскать в расползшейся по швам, разметавшейся и рассыпавшейся на кучу ничем не связанных отрывков памяти, кого же там восхваляли, однако его ехидная, самовольная и жестокая часть ощерилась и выпустила когти, не желая подпускать к знаниям. Сонливость, перемешанная с тусклой головной болью. Поиск решения.
- Милорд, - обернувшись, окликнул чародей рыцаря. – Милорд, мы отыскали решение. Идём, - и протянул руку.
Прыжок.
Сцепленные руки убийцы короля и чёрного рыцаря. Разные люди, как ни странно. Где-то в маге царит удивление от описания ситуации, а где-то – холодный цинизм, но большая часть хладнокровно следит за происходящим, держа, так сказать, руку на пульсе реальности. Если что-то пойдёт не так, именно этот новый наблюдатель возьмёт принятие решений в свои руки.
«Удивительно, моя личность множится и множится, как отражения в двух зеркалах, поставленных друг против друга», - насмешничает кто-то в его мыслях.
Под ногами – драконья спина.
Он рассчитал – прикинул, предположил? – верно.
Остались мелочи – удержаться, не дать рыцарю упасть, да и озвучить первый пришедший в голову пункт на карте. Желательно, достаточно соблазнительный для Рудольфа, чтобы он не попытался их сгрузить немедленно.
- Эй, носитель внутреннего огня! – «Во имя всех богов, откуда я вытащил подобное старьё? – Лучше не знать, ёпт. Я сам прихуел от такого оборота! – Неудивительно. – Соглашусь, хе-хе». – Летим на Юг! К властителю Аднану! – Благородство вдруг исчезло из голоса и тона. – Он настолько дерзкий, что – ой, прости нас, Рудольф, но – заебись какую башню отстроил! Правда-правда! Не до небес, но около того, и ведь продолжают, кажется. Ну летим, а? Там полно золота и человечков! Подкрепимся, отольём тебе статую, всё такое…
Весь полёт чародей дремал, просыпаясь только тогда, когда ему начинало казаться, что рыцарь может свалиться вниз. Как же, упадёт такой… Пустые тревоги, вот что это.
- Где? О, ну мы типа как тотально, - одновременно зевая, хихикая и потягиваясь, отозвался волшебник, - ва-а-апще где-то на юге, поблизости от… Рудольф, так мы где? На границе всего халифата или возле ближайшего пригорода их столицы?

Отредактировано Russia (15 февраля, 2015г. 09:53:10)

+1

27

Дракон



Первый круг. Второй круг. Третий круг. Четвертый… А у Рудольфа голова все не кружилась и не кружилась, так как у дракона от полета она по определению не может кружиться. Тем более это было вполне привычное состояние для венценоса, потому что он любил раньше вот так вот кружить над лесом, высматривая разных зверушек и с радостью глядя на то, как они там у себя живут. Прекрасно же. Только сейчас зеленобокий вспоминал о своем недалеком прошлом и морщился. Каким же идиотом надо быть, чтобы с безразличием следить за убегающей из-под носа едой? Крупным. Размером с дракона. В переносном смысле еще большим.
Зайдя на, наверное, десятый круг, Рудольф поднялся достаточно высоко, чтобы все-таки заметить окно, возле которого орал маг. Что же, чудно, съесть не так уж и сложно, с болями и ядами разберется позже. Сейчас хотелось просто раз и навсегда разобраться с двумя неприятностями в лице двух людишек. В пасть.
Но две тени отделились от башни и с удивительной скоростью понеслись вниз, прямо на дракона. Он даже развернуться в воздухе не успел, когда на спину придраконились рыцарь с магом. Чтобы не рухнуть камнем на землю, венценосу пришлось в срочном порядке нырнуть вниз и подчиниться ветру. Выровняв полет и уйдя подальше от башни, Рудольф собирался подняться повыше и уже там перевернуться, сбросив проклятых спиногрызов. Но не успел он набрать должную высоту, как до него дошел смысл слов, сказанных магом.
- Да вы знаете хоть, как это далеко?! – возмутился зеленобокий ящер, остановившись в воздухе и поднимаясь то вверх, то вниз, благодаря взмахам своих широких перепончатых крыльев. Они-то и удерживали все компанию от смерти, что в этот раз приняла форму земли. Забавно, не правда? И смерть, и все, что следует за ней, сейчас связано с землей. Хотя кому-то не так страшно упасть, сколько оказаться беспомощным перед толпой людей и зверей. Хотя, в принципе, их порой друг от друга не отличишь, поэтому не стоит особо утруждаться разделением на группы. Паразиты на теле природы и в то же время ее часть, ее составляющее. Что только в голову не придет во время полета, будто ветер разный бред в голову надувает, честное слово.
«Однако золото… И можно будет себе замок оставить. Там довольно тепло и драконов меньше. И мало кто знает, как на таких, как я охотиться. Хотя, никто не знает, судя по всему», - дракон тряхнул головой и, развернувшись, махнул на юго-восток, поднимаясь все выше к солнцу. Облака разбежались, и ничто не скрывало огромного ящера от глаз случайных зевак. А вот солнечный свет прекрасно подходил для маскировки. И слепит, и тень меньше будет. Да и почти все заклятия рассеиваются на такой высоте. Поэтому многие драконоборцы сначала пытаются приковать своих жертв к земле, так как если они поднимутся достаточно высоко, то будут уже в относительной безопасности.
В душе Рудольфа – а у Рудольфа бесспорно она была – не появилось того свойственного людям жажды наживы. Скорее, инстинкты велели ему стремиться к цели. То есть, в порыве венценоса было больше животного, чем разумного. Об этом вообще довольно сложно говорить, так такое существо, как дракон, не располагает точным определением в мире. Поэтому их боятся. У них есть человеческий разум и животная разумность. Они мудрее, потому что не так зависимы от своих чувств, хотя тоже могут любить и ненавидеть. И даже находясь в странном состоянии из-за наложенного заклятия, Рудольф не утратил всех качеств настоящего зеленобокого венценоса.
Внизу набежали облака, ящер продолжал свой долгий полет в тишине, так как услышал, как на его спине кто-то задремал. Кажется, это был маг. Рыцарь же пребывал в сложном состоянии, когда безумие граничит с забытьем. Вообще Рудольф почему-то ощущал, что несет на себе не двоих людей, а несколько больше… Но то было скорее проблеском интуиции, которая потонула с некоторой частью личности последнего венценоса в хаосе проклятья.
Показалась синяя гладь моря, которая холодным пятном расползлось по горизонту. Сразу за этим пятном лежала земля Аднана. Сейчас бы не наткнуться ни на кого... Рудольф намеренно ушел ближе к востоку, чтобы миновать опасные острова, где обитали очень недружелюбные слуги людей – таких драконов даже никак не называли. Они продали свои услуги людям. Взамен те дали им немыслимую, даже среди магических существ, силу. Вряд ли бы они обрадовались зеленобокому… Хотя с таким грузом на спине можно было сойти и за одного из них.
Когда солнце село за горизонт, Рудольф увидел под собой сушу. Да, эти странные дома и сады – земля Аднана. До столицы рукой подать. А уж лапой так совсем недалеко. Только на запад.
- Предместья…  Скоро и столица появится. Но пока остановимся здесь.
Рудольф опустился на землю, стараясь издать при этом как можно меньше шума, пускай и место было довольно безлюдным. Что в одну, что в другую – редкие кустарники, высушенные дневным солнцем, да пожелтевшая от него же трава.
- Просто так в город не заявиться, а второй раз неорганизованный набег может и провалиться. Город покрупнее будет, и охрана тоже. Маги там есть, пускай и свои какие-то. Просто так ввалиться к султану не получится. Нужно время. Впереди ночь.

Отредактировано Portugal (2 марта, 2015г. 16:12:14)

+1

28

Порой, в трудных ситуациях человека спасает только поразительная наглость, которую враги никак не могут ожидать. Не ждали же стражники у ворот в город, чьи лихо закрученные тюрбаны выделялись на фоне темных стен, сложенных из песчаника, белыми пятнами, что рыцарь просто возьмет и пройдет мимо них. Да, вот просто так возьмет и пройдет, не обращая особого внимания на кривые сабли и хмурые взгляды янычар, сначала даже не понявших, в чем, собственно говоря, тут заключается подвох.
Когда их первый шок прошел, было уже поздно, потому что рыцарь находился уже в тылу неприятеля, и ему не составило труда перерезать обоих со спины. Трупы непутевых охранников лежали на мягком песке, которым щедро были посыпаны дороги в этом городе, а рыцарь уже вытирал со своего нового меча вражескую кровь, любовно вытирая лезвие о широкие шелковые шаровары недавних стражников, так глупо не заметивших прятавшегося за зарослями пальмовых деревьев с широкими листьями, дракона.
Все это было сделано быстро и тихо, благо, янычар у этих малозначимых городских ворот было всего лишь двое, да один уже спал, любовно обнимая в темноте привратницкой бутылку, в которой вряд ли раньше была родниковая вода. Длинные тени прочерчивали узкие улицы и падали на такие же темные, как и городские стены, дома, а солнце, садившееся за линию горизонта, в последний раз освещая эту сухую землю своими лучами, придавала всем зданиям в городе слегка красноватый оттенок. Казалось, что это камни раскалились за день под жарким южным солнцем и только сейчас, предчувствую сумеречную прохладу, остывали, отдавая стремительно холодевшему воздуху дневное тепло. 
Все эти разговоры о ночи были резонны, так как тьма настигла бы их в узких, кривых улочках слишком быстро и они всей честной компанией вряд ли бы смогли найти выход из этого рукотворного лабиринта, построенного так глупо и бездумно, словно город был временным табором, который разбивают на широких степных полях кочевники востока. Окна на сторону улиц так же не выходили и каждый дом в городе представлял из себя маленькое подобие двухэтажной крепости, огороженной стенами, словно самостоятельный город в миниатюре.
Хотя, с ними же был дракон, для которого проблема узких проходов лишалась весьма тривиальным способом - разломать все построенное руками человека к чертям, словно замки из песка и протиснуть свое необъятное брюхо куда нужно. Посему дракон был предусмотрительно пропущен вперед и ради указания направления и так же для безопасности собственной шкуры, потому что патрули янычар, шатающиеся по городу, вряд ли будут смотреть, кто там за драконом бегает, и в первую очередь обратят внимание на значимую и весомую персону венценоса.
До дворца султана они дошли быстро, словно горячий нож сквозь мягкое масло продвигаясь по улицам прямо среди дымящихся развалин домов и чьих-то трупов, задавленных огромной тушей дракона. Это было и хорошо, потому что не надо было добивать раненных и стонущих на все лады от боли людишек, значительно растягивая свою прогулку до дворца местного правителя, который так просто своими земными сокровищами не поделился бы.
И почему людишки такие жадные? Вот что стоит султану, как там его зовут, поделиться со скромными путешественниками золотом, драгоценностями и женщинами, коих, по слухам, у султана была целая коллекция на любой цвет, вкус и ночь? Стен понастроил, стражи наставил, как вор, боящийся ка свою суму, в которой лежат пара награбленных в местном трактире у глупых выпивох монет. Как тут не помочь человеку избавиться от того, что так гнетет его душу и развращает разум? Правда, придется лечить от жадности летальным исходом, но это, право, такие мелочи для людей и разумных рептилий, только что ввергнувших в первобытный хаос, рыцарь уже предвкушал, как войска брата с запада занимают территории соседней страны, одно из семи королевств.
- Мерзавец, - голос в голове был печальным и тихим, не орал, не проклинал и был каким-то уж слишком спокойным. Видимо, после недавней ссоры о время полета успел успокоиться и теперь не ругался, как последний сапожник. Что ж, уже хорошо, а то рыцарь, уже отошедший от шока и осознания того, что кроме него в голове кто-то есть, даже скучал по бесплотному голосу, который можно было весьма занимательно изводить и донимать. Да и поговорить было с кем, если сильно соскучишься.
О том, что для его личности подобное соседство может быть опасным, рыцарь предпочитал не думать, по-черному издеваясь над глупым бывшим обладателем этого тела и его смешными идеалами, от которого на языке вязли ругательные слова. Право, слова о верности, чести и высоких моральны принципах рыцарю были чужды так же сильно, как и магам столицы понятие о толерантности и свободе мнений.
Вылезший откуда-то из боковых улиц небольшой отряд янычар отвлек рыцаря от представления  своей голове картины расчленения какой-то крестьянки и полных праведного негодования воплей второй личности. А ведь их небольшой променад по городу так хорошо начинался, и надо было вылезти этим вот негостеприимным ребятам, чьи кривые сабли, мирно вынутые из ножен и направленные в сторону рыцаря и мага, говорили о том, как вояки рады незваным гостям.
Впрочем, они все равно наткнулись прямо на мага, так что не стоило отвлекать северянина и его тридцать три шизофрении от такого интересного занятия, как превращение в фарш любителе широких штанов и вышитых безрукавок.
- Однажды ты поплатишься, - в очередной раз патетично взвыл голос в голове, от чего рыцарь совершенно некультурно зевнул во весь рот, показывая, в каком месте он имел это мнение и не обращая внимание на новую порцию морали от мелкой занозы в голове, поднял голову вверх, оценивая масштабы отгроханного местным султаном на деньги простых горожан и проезжавших мимо купцов дворец.
Размеры постройки действительно впечатляли, а собравшийся у главных и единственных ворот небольшой отряд янычар, по размерам сопоставимый с маленькой армией, весьма наглядно показывал, что тут мирных путников совершенно не ждали. Вот и будь после этого пацифистом.

+1

29

Видимо, Судьбе, этой неумолимой госпоже, нравилось вносить хаос в более-менее упорядочившееся состояние Брагинского, менять его с той же лёгкостью, с которой на побережье Бездонного Моря – где оно? Существует ли? Не выдумка, а реальность? Запад огромен, но не настолько велик, как… как что? – нечеловеческие руки и торопливые волны стирают и воссоздают рисунки на песке. Чародей попросту перестал удивляться любой происходящей в себе перемене, смирившись каким-то из многочисленных своих состояний – то ли осколков, то ли теней, взбудораженных уже, кажется, достаточно давно сырой северной магией. Память не коллекционировала происходящее методично и последовательно, как делала это всю жизнь, ограничившись лишь запечатлением отдельных моментов и беспощадно убивая попытки отыскать причинно-следственные связи. Постоянная перетасовка, калейдоскоп составляющих. И смирение перед таким положением вещей – спокойная, неподвижная и вызывающая смутную тревогу улыбка, отражающаяся в холодных застывших глазах, отсутствие каких-либо эмоций (до тех пор, пока что-то не заинтересует, а такое случалось часто). Некоторые вещи разумом не постигнуть. Тем более когда с разумностью и адекватностью наблюдаются чуть более, чем очевидные и буквально бьющие в глаза проблемы.
Окончательно запутавшись в том, какое же время суток на дворе – они же собирались ждать ночи? Ночь наступила или нет? Или тут просто сумерки такие? – и с какой стороны искать неугомонное солнце для уточнения, маг молча последовал за рыцарем и драконом. В конце-то концов, вот она, столица, хоть голыми руками бери – правда, лучше всё-таки прислушаться к тому, что говорил венценос насчёт их местоположения и попытаться как-то собраться и порассуждать, куда идти в первую очередь, что делать… Решить, например, что делать с местными магами, а не махать на эту проблему рукой в надежде, что всё само собой разрешится, поскольку выходов из любой ситуации всегда больше, чем один.
Впрочем, первым всё равно рыцарь отправил дракона. Или Рудольф сам сделал такой выбор. Брагинский, став восхитительно рассеянным на протяжении всей дороги – он не обращал внимания ни на что, кроме того, что лучше бы не отставать от остальных, потому что это слишком большой для него одного город, он не сможет выпутаться из него, сгинет где-то в путанице узких улочек и пропадёт окончательно и бесповоротно, ничто не сможет вернуть его обратно, – шёл за ним, изредка махая перед лицом рукой, пытаясь отогнать дым от пожарищ, смешанный с пылью и песком примерно в равных пропорциях. На данный момент его устраивало то, что с ним лично ничего не происходило. В каком-то смысле это было передышкой, паузой, заполнившей беспорядочные появления различных аспектов некогда единой личности, и уставшее тело бессовестно этим пользовалось.
Пока на них не вышли откуда-то совершенно нежданные и совсем неуместные янычары, или как там назывались местные вояки – маг мог долго и со вкусом рассказывать, как ужасно, как непростительно ужасно и отвратительно в гильдиях разъясняют разницу между, например, кнехтом и простым городским ополченцем, наёмниками, которые будут правы, и наёмниками, которых лучше втихую вырезать под корень… И судя по всему, этот отрядец неудачников оставили ему. Можно было бы саркастически поблагодарить рыцаря за жест невиданной щедрости, однако поздновато: калейдоскоп замкнуло накоротко поднявшимся из самых тёмных глубин – где, в общем-то, маг чувствовал себя относительно дома, ведь теперь они правили большей частью бала, дёргая за ниточки, – голодом. Вечным, только усиливающимся голодом. Разве что вокруг маячило желание создать из ничего – то есть, ха-ха, теперь уже из чего-то! – армию теней, как в старинных трактатах о самой первой магической войне на континенте, произошедшей слишком давно для любой человеческой памяти. Материал благополучно прибежал сам. Оставалось отыскать в голове знания. Если, разумеется, запрещённая ветвь западной магии, запечатлённая на осыпающихся пергаментных свитках, попадала в руки некоему чародею с Севера, страдающего вспышками магического потенциала.
«Ой, что же это я?.. Замо-о-орозил придурков ёбаных», – качая головой, сокрушённо подумал Брагинский – «Имя нам как, эй? Мы все Брагинские, как бы нам не хотелось оставаться без имён!» – изучая застывшие фигуры воинов. Дымок, свойственный отрицательным температурам и зимнему времени года, прилагался. Маг обошёл своих жертв, почесал нос здоровой рукой – и проклятой с детским любопытством принялся вырывать у них сердца. Тёплая кровь – в которую он макал пальцы, которые он облизывал и жмурился, – тёплая плоть, удивительно тёплая, невзирая на колдовство, мягкая, свежая, разве что не солёная, но для этого существует эта прекрасная жидкость алого цвета с чудным солоноватым привкусом.
Только на третьем интерес иссяк, равно как и голод. На восьмом исчезло и желание потрошить кого-то заживо, возвращая чувствительность. Остальных маг, недолго думая, превратил в исключительно долговечные ледяные статуи. И побежал за своими. Ему ведь не хотелось оставаться здесь. Никак.
– Мы пойдём через главный вход? – поинтересовался источник, собственно, всех этих бед и проблем, прошедшихся ураганом уже по одной деревне и одному королевству, а теперь успешно свалившихся на третий пункт их явно обширной программы.

+1

30

Дракон


Дракон махнул хвостом, создав некое подобие свиста за собой, таким быстрым было это движение. Ему не нравился такой расклад. Все-таки было бы разумным сейчас в город первым заявиться магу, чтобы разобраться с некоторыми драконьими проблемами в лице чародеев, способных противостоять ящеру. Вот уж сейчас бы не хотелось на них наткнуться прямо перед воротами. Но, видимо, магические бои откладывались на неопределенное время, да и какой идиот поверит в то, что венценос так спокойно прошелся по всему городу до самого дворца? Вот уж точно странное существо – ведь проще было бы перелететь городские стены, а не разрушить их, как это чуть ранее сделал Рудольф? Ну, если ему так хочется, что уж поделать?
Благо с охраной разобрался и рыцарь. Вот уж кто наслаждался любой возможностью кого-нибудь порезать. Тогда маг радовался шансу кого-нибудь сожрать и что-нибудь разрушить. Почти дракон, только явно не дотягивающий до уровня зеленобокого венценоса, который не поднимал из мертвых каких-то воинов прошлого, они и в форме скелетов ничего так смотрелись… Рудольф ранее не считал себя злопамятным, а сейчас не видел в этом ничего злого, поэтому с удовольствием представлял себе, что можно сделать с людьми, кроме превращения в еду.
Само собой шествие дракона ознаменовалось ярким фейерверком, который смогли оценить далеко не  все жители уснувшего городка. Ничего, в скором времени им придется обратить внимание на то, что пылает под их окнами или прямо в их домах… Если они, конечно, еще будут живы. Дракон уже случайно раздавил заспавшихся на углу улицы охранников, которые толком глаза не разлепили, когда их размазало по стеночке. Красиво, как будто специально кровь так разлетелась в разные стороны и медленно потекла вниз завораживающими черными дорожками. Да, в ночи они казались тем самым горящим маслом, которое может вспыхнуть от одной лишь искры. Но оно никогда не сможет соперничать с огнем дракона, уничтожающим все, до чего коснется за редким исключением, ведь из правил всегда есть исключения. Например, компания из мага, рыцаря и дракона, которые бы на месте прибили бы того, что назвал бы из компанией, перед этим хорошо бы над ним поиздевавшись.  И если бы не существовало исключений, драконов было бы больше, чем людей. Но сейчас многих известных и мудрых ящеров больше нет на свете, так как какие-то люди, находящиеся на самом дне мировой ямы ума, нашли разгадку брони драконов и уничтожили их.
Улочки этого города не нравились Рудольфу от слова «совсем»: узкие, дома странные, ломаются не лучше иных. В деревне было бы проще. Хотя… Какая, собственно, разница? За культурное наследие венценос не волновался – захотят, назад отстроят. Если выживут, конечно, и город останется за султаном и его подданными. А вероятность этого исхода была невероятно мала. Настолько, что Рудольф себя даже отругал: «Надо будет действовать поаккуратнее, все-таки я, скорее всего, буду тут жить».
Янычаров дракон разглядел еще издалека и собирался было их уже спалить, однако решил их оставить людям – с каких-то пор убийство стало доставлять им удовольствие. Бессовестно проглотив парочку остолбеневших воинов, Рудольф продолжил свой путь ко дворцу, благо тот был прекрасно виден, где бы зритель не находился. Однако зеленобокому пришлось остановиться из-за странного чувства: с двух сторон его окружила магия. Холод остался позади, на морде же он ощутил неприятное покалывание. А вот и настоящая охрана.
Наброшенную на него магическую сеть ящер проигнорировать не смог. Покалывание усилилось и почти превратилось в ровное давление на броню. Рудольф с ревом поднялся на задние лапы, пытаясь уклониться от нарастающей боли, и попытался найти взглядом источник заклятия. Такого не оказалось, а сеть сковывала его все сильнее. С величайшим грохотом дракон опустился, взмахнув крыльями, и, желая испепелить все в округе, распахнул пасть… Но ни единой искры не выскочило наружу, венценос подавился собственным дымом. Яростно ударив по земле хвостом, он повернул голову к магу и рыцарю.
- Я же говорил!.. – проревел он, жутко скалясь.

Отредактировано Portugal (30 июля, 2015г. 19:01:16)

+1


Вы здесь » Hetalia: history is now; » -AU|вне игры; » Проснувшаяся ночь, или Двое в дороге, не считая дракона