Вверх страницы
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
Ищете тёплую компанию для приятного времяпровождения или интересных и в меру ленивых игроков для отыгрышей? Тогда вы заглянули как раз туда, куда доктор прописал! :3 Мы ждём активных участников, готовых вступить в игру, чтобы сделать её интереснее и увлекательнее, а флуд - ещё более непредсказуемым!

Hetalia: history is now;

Объявление

best of the best:
-лучший игрок;
Людвиг
-лучший пост;
Иван Брагинский


-лучший отыгрыш;
Альфред Ф. Джонс
-лучший отыгрыш;
Людвиг


-лучшая цитата;

«Только с кем воевать, а кого защищать?» - задумался Диогу, остановившись в нескольких шагах от воды. «Лучше уж совсем не делать выбор», - наклонив голову, он пнул камень в озеро. Тот пролетел совсем немного и скрылся на дне. Вода здесь была прозрачной, но ночью она казалась бездной, затягивающей в себя все, что было рядом.© Portugal



АДМИНИСТРАЦИЯ НОВОСТИ

Апрель 2015: В ближайшем будущем будет изменен сюжет ролевой.


Апрель 2015: Произошли изменения в дизайне.


read more
ПОЛЕЗНЫЕ ССЫЛКИ
НАШИ ПАРТНЕРЫ
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru LYL

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hetalia: history is now; » -AU|вне игры; » Проснувшаяся ночь, или Двое в дороге, не считая дракона


Проснувшаяся ночь, или Двое в дороге, не считая дракона

Сообщений 31 страница 35 из 35

31

- Вот скажи мне, почему вы такие агрессивные? - Отрубленная голова, которую рыцарь держал в руках, была заляпана кровью, размазанной по щекам и уже запекшейся густой коркой. Впрочем, навеки заставшее выражение ужаса в глазах бывшего уже янычара должно было, по идее, пугать еще больше. Должно было, только вот рыцарю было даже любопытно, что скрывается там, в черноте глаз мертвеца, который уже никогда не скажет ни слова. - И глупые.
Пнув ногой ошметки того, что эти дилетанты называли магической сетью, рыцарь вытянул отрубленную голову вперед, поворачивая ее из стороны в сторону, чтобы получше рассмотреть в свете разгорающегося, дракон постарался, рассыпая вокруг себя искры пламени, пожара. И правда, было в этом плане с несчастной сетью нечто настолько наивное и, можно даже сказать, тупое, что оставалось только недоуменно разводить руками перед хэтим образцом человеческой глупости.
Где это видано, чтобы магическая сеть была преградой для простого меча? Она ж изначально магическая, а значит, по физическим характеристикам хлипкая и не сильно уж и прочная. Магической сетью ловят только магов и магических же существ, которые, по не мудрой задумке изобретателя этой милой вещички, видимо должны полагаться только на магию и в плане силы мускулов быть хлипкими, как годовалая девочка. Поэтому и не удивительно, что обычный рыцарский меч легко прорезал все эти тонкие светящиеся нити, так как в куске кованного металла не было ни грамма магии, к глубокому сожалению ругавшихся на своем непонятном языке янычар.
Правда, когда рыцарь выпутывался из уже разрезанной сети, она постоянно цеплялась за края доспеха там, где соприкасались разные пластины металла и потом выдирать проклятую сеть было неудобно. Но даже эти маленькие проблемы того стоили, потому что дракону в этой ситуации было куда хуже, что рыцарь и отметил про себя с плохо скрываемым злорадством, краем глаза замечая, как зеленая рептилия злобно косится на врагов и, кажется, шипит, испуская вокруг себя клубы едкого дыма.
- И почему твой приятель такой неудобный? - Ногой рыцарь чуть подопнул вторую валяющуюся на земле голову и снова наступил на нее, для большего удобства стояния в пафосной позе. Голова под ногой была скользкой от пропитавшей темные волосы и туго закрученный, некогда белый, тюрбан крови, от чего нога все время скользила и норовила съехать с черепа. - И вроде бы умные люди, а даже после смерти вредите. - Нога наконец-то нашла удобное положение, при котором сохраняла устойчивость, и рыцарь мог и дальше наслаждаться беседой со своим новым "другом", который полностью устраивал его тем, что молчал и никуда не мог деться, пока рыцарь сам его не выкинет за ненадобностью.
А все почему? Потому что бежать с мечом наперевес, не озаботившись банальнейшим вопросом о подкреплении за спиной, затея если не тупая, то уж точно очень глупая. Ну вот кто, кто просил этого янычара орать что-то, вероятно, на местном наречии очень грозное, и кидаться в самоотверженную, но от этого не менее самоубийственную, атаку на врага? Правильно, никто, так как порыв сего воина был не оценен ни его боевыми товарищам, по умному решению оставшимися на месте, ни рыцарем, только что вынувшим последнюю нить сети из крепления своего доспеха и в связи с этим бывшего жутко злым. Янычара рыцарь встретил как родного - с раскрытыми объятиями и лезвием меча, направленным точно в печень.
На этом радостная прелюдия закончилась и началась тупая в своей бессмысленности бойня, возглавленная магом, который в сеть не попал, так как шел последним. Что там делал северянин, рыцарь не особо разглядывал, занимаясь освобождением, тут проснулись жалкие остатки атрофированной совести, буквально кипящего от гнева бывшего интеллигента, сейчас в запале, вероятно, способного сжечь парочку пасторальных деревенек вместе с их обитателями.
Освобождение венценоса было делом не столько долгим, сколько муторным, потому что сеть прекрасно действовала на магическую зверушку и так просто прекращать сдерживать драконьи силы не намеревалась. Еще и пара янычар, не вовремя решавших, что занятой рыцарь цель куда более интересная и заманчивая, чем разошедшийся, по странным громким звукам хорошо был слышно, маг. Нападали янычары с завидно регулярностью, только вот из изогнутые сабли по доспехам рыцаря банальным образом скользили, так как не на колющие удары по слабым местам было нацелено это оружие, а на рубящие. В добавок ко всему, тканевые одежды, хоть и расшитые золотом, не сильно защищали от редких, но метких ответных выпадов рыцаря. 
- Впрочем, ты мне уже надоел. - Голова первого врага была откинута в сторону и покатилась по мощеной площади перед дворцом с отвратительным стуком, а вторую он просто отопнул ногой, не желая даже тратить время на то, чтобы посмотреть, в каком направлении эта гадость была отправлена.
Рядом с ним дракон и маг устраивали огненное шоу с элементами скотобойни, так что отвлекать их было как-то даже неудобно, как и лишать партнеров честно распотрошенных тушек, поэтому рыцарь не счел для себя нужным продолжать топтаться на площади без дела, и направился к воротам, которые после выхода новой партии янычар были немного приоткрыты. А если славному дуэту нужна будет помощь, обойдутся.
Сокровища ему не особы были нужны, но поговаривали, что где-то у местного царька во дворце прятался огромнейший гарем, а это всегда радость для истосковавшегося по теплу и уюту здорового молодого мужчины, чьими единственными спутниками были сумасшедший маг и дракон. Поэтому стоило внести в жизнь прекрасных дам, ведь не будет же султан отбирать в свой гарем уродин, немного разнообразия, пока соратники наслаждаются смертоубийством. Как говорится, каждому свое.

0

32

Беспокойство вынуждало мага вертеть головой и искать его источник. Хотя бы и потому, что отчего-то вся его битая-перебитая личность собралась колючим ледяным комком из множества острых граней – как бы не порезаться, когда протянешь к ним руку, как маленький ребёнок, – и активно протестовала из-за чужой южной магии, такой тягучей и липко-приторной, что ещё, кажется, немного – и засмердит каким-нибудь восточным ароматом, из тех, что любят прятать в различные благовония, которые любят воскуривать по поводу и без оного, а то и просто станет похожей на нечто крайне грязное в жаркий денёк – да хотя бы и как выгребная яма, чем боги не шутят, они, как известно, ребята со странностями. Вдобавок ко всему, беспричинное беспокойство едва ли побеспокоило его – маг попросту не знал, что это такое; за подобное легко было бы и пострадать, однако почему-то до сих пор судьба, сжалившись, отводила раз за разом этот вечный дамоклов меч.
А потом пропало. Истаяло проклятое беспокойство, укатилось, едва осколки рассыпались, как бьющаяся ваза, и собрались в что-то совершенно новое; раньше они то всплывали, то тонули, ведя себя, как обломки кораблекрушения, а сейчас походили на картины из песка, про которые оставляли заметки разные странники, которых каким-то лихим ветром заносило в пустыни. На всякий случай северянин ещё раз потряс головой – рядом, то есть поблизости, где-то в поле зрения и почти в натуральную величину, рыцарь деловито разбирался с магической сетью, укутавшей дракона что особо садистская пелёнка суровой мамаши, – и убедился окончательно, что оно куда-то скрылось.
Чтобы напомнить о себе неожиданно, когда парень успокоился и сфокусировался на находящихся в пределах досягаемости людях. Словно ему в висок вкручивали – он не мог вспомнить, что вкручивали и зачем, а главное, где и когда ему доводилось видеть что-то похожее, – очень острую длинную иглу. Или что-то подобное. Человек тихо рыкнул, взмахнув проклятой рукой; рядом – никого, кого можно было бы без сожалений задеть.
– Бесит, – выдохнул Брагинский. – Раздража-а-ает. – «А потому, может, сделаем что-нибудь, а? Например…» – Мысль оборвалась, погребённая под обломками личности и ворохом вывалившимся воспоминаний, которым лучше было бы походить на мыльные пузыри: радужные, живущие ровно столько, сколько нужно для восторга без сожалений. Однако определённый след, отражение, всполох остался, выпустил тонкие усики и потребовал внимания. Сложная, тонкая, даже ювелирная работа без участия, собственно, разума, который и должен присматривать за свершением поступков.
Какие-то слова срывались с губ волшебника, нашедшего несколько секунд для принятия классической позы атаки: западные колдуны без неё даже не лезли в драку – положение обязывало поддерживать устоявшиеся традиции, да и общество несколько располагало, поскольку… Какая разница? Слова прозвучали во всей своей полноте; сказанные как надо, с должным чувством – классическое развитие событий.
Другое дело, что северная магия, обычно неохотно соглашавшаяся выполнять «западные колдунства» даже при трезвом уме Брагинского, сейчас начинала активно конфликтовать с чужим. Со вполне предсказуемым результатом, правда, знак его вечно был неопределённым: слепой случай решал, усилится или ослабится магия.
– И почему я так переживал? – проворчал лениво маг, любуясь на стекающий с небес – неожиданный эффект, – огонь, который должен был быть обычным огненным шаром, но стал жидкой погибелью для большей части местных чародеев. Во всяком случае, хотелось в это верить. «Обычно ведь магическая поддержка стоит за обычными людьми», – мелькнуло в голове. Но на всякий случай, без лишних слов, заставил уже имеющийся огонь разгореться пожарче и расползтись.
Судя по воплям и запаху соли, вызов был принят.
Снежинки плясали вокруг мага, решившего посмотреть поближе на противника. Всё-таки огонь оставался для него чуждой, неприятной стихией, как бы он ни пыжился выдать желаемое за действительное. А снег – милое дело, его он видел чуть больше, чем всё детство.
– Кто-о-о тут са-а-амый шустрый? – вопрошал ходячий кошмар ледяные статуэтки. В некоторых случаях они падали и разбивались, в некоторых – быстро оттаивали и пытались зарубить, а потому получали проклятие между рёбер. Конечно, это блокировало Брагинского, но его это совершенно не беспокоило. – Кому северной погоды по договорной цене? Никому-у-у? Вот она, благодарность! – патетично сокрушался маг, у которого с пальцев теперь сыпались искры. – Ах ты ж ёб!.. – Янычар оказался проворнее своих сотоварищей и имел неплохие шансы распополамить одного северянина, ну или хоть лишить выступающих частей тела вместе с галлонами крови и такой бесполезной штукой, как жизнь.
Однако удача безумца не подвела.
– Шухофа-ат, – заключил Брагинский, вытирая окровавленный рот и пережёвывая кусочек не сложившегося своего убийцы. И отправился дальше, к горящим людям.
Веселье только набирало обороты.

+1

33

Дракон


Дым застыл где-то в горле, клубясь и разъедая дракона изнутри, огненная мощь не нашла выхода и въелась в самого хозяина, чья чешуя тут же нагрелась. От нее теперь валил дым, удушающий и смертоносный, кто-то из янычаров успел его вдохнуть, схватился за шею и повалился на землю, дрыгаясь в предсмертной конвульсии, прямо как мышь, которую быстрым движением укусила змея. Открытое беззащитное пузо, по которому безвольно бродят лапки, затуманенные глаза со страхом, нашедшим себе приют в хаосе их мыслей и реальности.
  Сеть не на шутку выбесила Рудольфа, который от боли потерял последние способности полуразумного существа, хватая пастью все, что попадется на пути. У него априори не было друзей, поэтому разум сейчас был лишней штукой для мощного ящера, одним ударом хвоста способного уничтожить дворец. Получив долгожданную свободу, венценос поднялся на задние лапы и с яростным ревом выплеснул на всех, кто стоял перед ним, истинно драконье пламя, чьей жажды свободы хватило бы на всех узников мира, готовящих побег. Подобный огонь не знал преград, он камень превращал в ничто, от людей не оставалось скелетов. Удивительно, что кто-то смог спастись от участи черного пятна на земле.
  Когти раздирали тела в клочья, не давая возможности трусам сбежать. Они теперь не еда, ни в коем случае, они причина его боли, его ярости. Дракон кроме огня выплескивал на них свой гнев, который нельзя было разлить по сосудам и упокоить. Равновесие не знакомо ящерам, если те находятся в центре сражения, это бред пацифистов, бред истинных трусов, отдавшихся книгам и знаниям. А когда-то Рудольф был таким же слепым венценосом, но его глаза открыты, ныне он не слепой драконыш, ищущий солнце там, где его нет. Он все видит, все его чувства пробудились. И только разум нашел долговременный покой в глубине сознания. Насытить зеленобокого способно разве что полное уничтожение его самого. И он бросался за всем, что на это способно, искал, раздирал грудь каждого солдата, ища в них то самое горячее сердце, которое якобы способно победить коварство драконов. Все их сердца были одинаковы, склизкие, маленькие, едва теплые, все еще бьющиеся. Никакой разницы. У трусов и у героев одинаковая кровь, которую можно пролить на землю, одинаковые сердца, которые можно вырвать, одинаковые головы, которые можно откусить… Но глаза разные. А здесь у всех были одни карие трусливые, но преданные глаза.
  «Псы, еще ниже вам не опуститься». – Рудольф кинулся в город на поиски, разрушая теперь все, забыв истинную цель своего пути. Он ломал здания, наваливаясь на них всем своим весом, сжигал бегущие толпы, не готовые к такому врагу. Ящер даже нашел безумца, кинувшегося на него с деревянным колом, за его же спиной жались друг к другу дети. Но одной лишь храбрости мало, чтобы убить дракона, Рудольф с легкостью раздавил недогероя ногой. От рыдающей, хрюкающей малышни осталось черное пятно, которого вскоре тоже не стало. Плиты разлетелись в разные стороны от одного только удара хвостом, зеленобокий развернулся и хлопнул крыльями, поднимаясь на ближайший дом. Визг, поднявшийся вокруг него, слился в единую ноту расстроенного инструмента музыканта. Он не прекращался, как не прекращается монотонное пение хора в ближайшем храме, каждый новый голос поддерживал тот, что погибал. Этот город слишком велик, чтобы песня закончилась. Всегда будет следующий хор, продолжающий незатейливое представление, созданное одним лишь венценосом.
  Рудольф не забывал пожирать своих жертв, но теперь их было бессовестно мало, они не восполняли ничего, только больше дразнили дракона. Ну, кто же?! Кто же выйдет на сражение с ящером?! Где вы, блядские охотники, перебившие всех зеленобоких венценосов?! Зажрались своим золотишком и сдохли под своими животами?! А не пора ли вернуть должок, ублюдки?!
  Огонь пляшет в абсолютно черных глазах ящера, у которых не было радужки и белка. Только глубокая тьма и стеклянный огонь, который каждый раз выплескивался на город, находя новых жертв и новых участников хора. Никаких зрителей, все вы, подонки, участники этого широкого представления. Ваш же храм станет вашим склепом. О, братская могила, со всем золотом, со всеми конями и верными женами, прям как у древних народов. И вместо земляного вала на вас ляжет разрушенный город, его камни станут памятником вашей глупости.
Давайте, спасайтесь, вам не поможет даже море. Оно тоже против вас, ублюдки.

Отредактировано Portugal (30 июля, 2015г. 19:02:06)

+1

34

Проход левый, темный, стены облицованы синей плиткой с дурацким, по мнению рыцаря, узором. Плитки, кстати говоря, держатся на честном слове и, если начать их выковыривать острием кинжала, прячущегося в сапоге, с легкостью подчиняться неизбежности и начнут вываливаться из стен, падая на каменный пол и разбиваясь с легким дребезжанием на множество хрупких синих кусочков. Рыцарь шагает по этим глиняным, покрытым тут и там отколовшейся эмалью, осколкам и с удовлетворением слушает, как хрупкие украшения стен под тяжелыми сапогами превращаются в пыль.
До этого он шел по красному коридору, более просторному и светлому, и явно более обжитому, потому что на деревянных панелях, которыми был облицован этот коридор, не было видно следов пыли. Для того, чтобы привнести в общий вид этого места хоть каплю разрушения, рыцарю пришлось немного постараться. Немного, но гораздо больше, чем здесь, в этот темном месте с мерзкими плитками на стенах.
В коридорах, по которым рыцарь шел - непрерывно бряцая доспехами так, что не услышал бы его только глухой, да и то не факт - было пустынно. Пару раз он даже заглядывал в укромные уголки за шторами или в углублениях стен, чтобы увидеть хотя бы одного завалявшегося стражника, но в вящей досаде не обнаружил даже хилого слуги. Обидно.
Поэтому рыцарь и занимался такой неблагодарной работой, как срывание ярости, впрочем, уже затухающей, на, ни в чем не повинных, элементах интерьера. Но что он мог сделать, если внутри буквально зудело мерзкое чувство, подсказывающее рыцарю такие слова, как "рубить", "резать" и другие подобные синонимы, а меч буквально сам собой поднимался, когда мужчина с надеждой на кровопролитие протыкал очередную занавеску, скрывавшую когда-то охрану дворца? Увы, тонкая ткань с треском рвалась, крови все не было, а душа все жаждала.
Впрочем, после десятой по счету занавески желание ломать и крушить постепенно начало утихать, свернувшись где-то внутри клубком и продолжая недовольно ворчать в ожидании чего-то интересного и жестокого, которое непременно должно случиться. Ведь не бывает же так, чтобы в таком огромном дворце он не нашел бы ни кого, кого можно было бы убить!
- Нужно было продолжать искать, - нашептывал этот черный недовольный клубок. - Да, да, искать. Искать!
В очередной раз интуитивно, обычно этот способ рыцарь называл: "Пойду туда, куда идут ноги, и куда-нибудь все равно да выйду, а если нет, сломаю дверь или стену, но выход найду", свернув куда-то не туда, рыцарь остановился, недоуменно мотая головой. Пахло чем-то тяжелым и мускусным, словно кто-то не особо умные решил сжечь все церковные благовония в закрытом помещении с маленькой проветриваемостью. Да, определенно пахло чем-то сладко удушающим. И, рыцарь принюхался, раздувая ноздри, определенно пахло еще чем-то таким притягательным и густым, тянущим к источнику запаха как магнитом.
- Женщины, - услужливо подсказал черный комок в груди и почти что заурчал, ожидая интересное зрелище.
Да, теперь рыцарь понимал, что значит этот притягательный запах и почему так изменился интерьер, явив взору мужчины коридоры, буквально завешенные метрами тяжелых тканей, скрывавших где-то там вход в целый мир, обычно скрытых для нескромных глаз любого чужака. Гарем.
Южане всегда славились своими гаремами - роскошными покоями в глубине дворцов, в которых любой уважающий себя богач держал огромную, исходя из средств, толпу красивых женщин, существовавших исключительно для удовлетворения желаний своего владыки. Западные короли, которые и одну жену порой не могли терпеть, потому что дамы в нынешние времена на редкость самостоятельные и наглые, с тайной завистью слушали эту слухи, больше похожие на сказку о гаремах, в которых вели праздную, полную неги жизнь сотни красивейших женщин континента, настолько умелых, что смогли бы оживить кровь древнего старика.
Вблизи гаремы не видел никто из мужчин кроме их хозяев и евнухов, которые мужчинами не считались по определению. Поэтому слухи об этих покоях совершенно извращались и ширились, раздувая правдивые факты в непомерные сказки. Чего только стоит тот слух о том, что творилось ночью в гареме одного из визирей султана в тот последний день перед тем, как самого визиря отправили на плаху за казнокрадство. А, поскольку чужие люди выходили из гарема только мертвыми, доказать или опровергнуть слухи, рожденные неудовлетворенными мужскими фантазиями, никто не мог.
И теперь рыцарь стаял совсем рядом с залами, где была куча женщин и хлипкие евнухи и, раздувая ноздри, водил большим пальцем по кромке меча, проверяя его остроту. Предвкушение постепенно захватывало разум вместе с азартом битвы, а по коридору распространялся все тот же густой сладкий запах, заставлявший рыцаря идти вперед, как мотылек на свет, подчиняясь древнейшим инстинктам.

+1

35

Пахло палёным.
Пахло кровью, болью и железом.
В общем, всё как обычно, не считая маленьких нюансов: вокруг не было белоснежных равнин. И парящих островов, и курящихся скал с озёрами неимоверной глубины, и дозорных башен людей с Запада, мимо которых так страшно ехать, и кутаться потому приходится не от холода, как думают попутчики, а от него, от дикого и всеобъемлющего страха. Да и кровь уже не текла реками, а спекалась, железо расплёскивалось и застывало в самых невероятных формах, чтобы порасти бледной изморозью, ну а боль – а что боль, её гнилой привкус везде один и тот же. Было бы чему поражаться, в самом деле.
Если бы, конечно, немного и основательно так свихнувшийся маг – впрочем, возможно, что и не основательно, что это всё вполне поправимо, разве что не так быстро и качественно, как хотелось бы, если вообще возможно, – задумался над тем, что ему следует удивиться, поразиться или хоть как-то выразить обуревающие кого-то чувства. У него сейчас, к сожалению, были большие и весьма некультурные взгляды на отступающих куда-то вглубь по коридорам стражей – как их там… а, неважно, помнил бы ещё такую бесполезную информацию… – а потому некогда ему было отвлекаться. Пусть где-то там дракон разносит ко всем богам эту цитадель разврата и порока, безобразное пятно среди прелестной природы, пусть рыцарь шатается неизвестно где, даже искать никто не будет – пока не понадобится кто-нибудь с мечом, разумеется, тогда, наверно, осколки спешно перетряхнутся и выкинут на свет какое-нибудь поисковое заклинание, – и отвлекать от занимательной резни. Пусть, пусть. Пусть течёт железо по воякам, пусть они закалывают себя и молча волокут трупы за собой.
От голодного северянина не уйдут.
Снаружи ему быстро наскучило – да и было там «шуховато». Найдя где-то недалеко от наружних стен дворца жалкое подобие фонтана и кое-как напившись из ладошки воды, от которой лицо наполовину скривилось, а в памяти зашуршали обломки воспоминаний о совершенно другой воде, куда как более приятной на вкус и ломящей зубы свой чистотой и холодностью, маг сунулся дальше. Проклятая рука жутко чесалась, но тереть её о стены человек не стал – мало ли, заноз засадит, а вытаскивать другой рукой почему-то казалось если уж не глупым, то совершенно неправильным, почти как поедание живых бабочек.
А теперь расшатанные шарики пытались вспомнить, зачем юноша так долго и упорно гонял по коридорам этих несчастных вояк, если на улице он успел подкрепиться. Невкусно, неприятно, в дыму и инее, но выбирать не приходилось.
«Наверное, они жутко умные, раз не пытаются нападать даже сейчас, когда я стою… Я? Какой я из всех возможных меня? Да и кто такой я?»Да ёб вашу мать, хули я тут… – проскрипел маг, чеша щёку о плечо. Полосатая чёрно-белая конечность, выглядевшая теперь ещё более жутко – нет, дело не в мелких коготочках и высунутых кусочках костей, неизвестно чьих, потому что явно не Брагинского же, у него кости совсем-совсем другие… может быть, – висела и даже не дёргалась, будто бы задремала. «Нажралась, падла, блять». А обычная его рука держала какую-то большую палку – «Посох, да?» – и потому о неё чесать тоже ничего не хотелось. – Пиздец, конечно… И где наш сердитый чешуйчатый дядя, туды его в харю? Не знаете, а? – Но человеки молчали. Может, внутри они ещё и дрожали, но снаружи были невозмутимы.
Ужасно. Ужасно расстраивало такое положение вещей. Сначала ему хотелось убивать, потом есть – хотя кому он тут брешет, скотина кровожадная, жрать ему постоянно хотелось! – потом просто развлекаться с переломами и пытками, а теперь всё как-то стало грустно и уныло. Хотелось поплакать в занавеску и сожрать первого, кто сунется утешать, да только зарежут раньше, как пить дать, зарежут. Уйти было почти некуда – разве что разнести заклятьем стену. И ещё одну. И ещё. До тех пор, пока куда-нибудь да не забредёт. Да хотя бы и в сокровищницу, чего уж там.
В следующий раз картинка в голове собралась в чадящем благовониями полумраке. Обернувшись, маг увидел только провал в стене – и ползущую к его ногам кровь. Рука чавкала и волновалась, дожёвывая чью-то конечность. Челюсть болела, как будто по ней ударили. Ну, или сам обо что-то приложился, подобное исключать не следовало.
– Передохну-ка, – заявил он тишине, отошёл за ближайшую кучу блестяшек – золото, серебро, какая ему разница? – и плюхнулся на сундук, чтобы зевнуть и понуриться. Задремать…
Впрочем, вскоре он, покачиваясь, побрёл куда-то дальше, нашёптывая сухие и шуршащие слова.
Сокровища зашевелились.
…а вокруг всё так же пахло кровью, болью и железом…

+1


Вы здесь » Hetalia: history is now; » -AU|вне игры; » Проснувшаяся ночь, или Двое в дороге, не считая дракона